– За верность жалую тебя в думные дьяки! Быть тебе при мне постоянно!

Дьяк пал на колени.

– Поднимись! Я награждаю верных по их заслугам! Потому жалую тебя двумя тысячами червонцев!

Мнишек снова переглянулся с Дворжецким. В последнее время Димитрий часто жаловал своих слуг крупными суммами. Но платить их обещали лишь после того, как он займет трон в Москве. Сейчас в казне у царевича не было и одного лишнего злотого. Три дня назад он пожаловал полковника Боршу 10 тысячами золотых. И когда тот захотел получить хоть тысячу из обещанной суммы у Мнишека, тот ему отказал.

– Вы слышали, пан гетман? – тихо прошептал он на ухо Дворжецкому.

– Слышал, пан Мнишек. Он жалует золото мешками. Но не платит и злотого.

– У меня есть его расписок на 35 тысяч злотых, пан гетман. И это лишь то, что он занимал, а не дарил.

– Пожаловал он золота тысяч на триста. Обещает всё вернуть в Москве.

– Пусть хоть жалование гусарам и немцам отдаст.

– Эти свое возьмут.

– Еще бы. Эта конница не станет служить за пустые обещания.

– А вот новому думному дьяку придется ждать долго.

– Ничего. Эти русские умеют извлекать пользу из своих должностей.

Торжественный прием у царевича продолжался. Димитрий Иванович выслушал доклады о состоянии своей армии. Русские дворяне и польская шляхта твердили, что они готовы к походу.

Князь Сумбулов попросил разрешения переговорить с государем.

– Я готов тебя выслушать, князь.

– Сие весьма срочно, государь.

– Но не прямо же сейчас, князь. Я готов выслушать твои слова после приёма.

Сумбулов низко поклонился и отошел в сторону. К нему сразу подошел воевода Мнишек.

– Пан князь желает о чем-то говорить с государем? – тихо спросил воевода.