Мнишек подумал про себя:

«А что же тогда ты кланялся ему, когда тот был царем? Отчего именовал себя его слугой?»

Но вслух он сего не произнес. Шуйский был обидчив.

– Слыхал ли, почтенный воевода, о том, что есть некие люди, что желают свадьбы царя с царевной Ксенией Годуновой?

– Что? – Мнишек подскочил в кресле. – Что сказал, пан?

– Некие люди при дворе желают укрепить трон царя его браком с царевной Ксенией, – повторил свои слова Шуйский.

– Это ложь!

– Нет. Сие не ложь, пан воевода. Я знаю об обязательствах царя в отношении вашей дочери. Но царя уговаривают нарушить слово!

– Он сего не сделает!

– А если? – спросил Шуйский.

– Поляки не потерпят сего оскорбления!

– Но сие советуют царю именно поляки!

– Кто? – заревел Мнишек.

– Первым сию мысль подал пан Бучинский. Так что пан путает интересы поляков при дворе со своими собственными интересами.

– Пся крев! – выругался Мнишек. – Я сам пригрел эту змею Бучинского при моем дворе! А он вон, чем ответил! Не желает моего усиления на Москве! Но Димитрий?! Неужели и он…

– Он принимает у себя Ксению. И говорят, что она ему нравится.

– Да! Я знаю, что Ксения Годунова стала его коханкой. Димитрий взял её силой. Но чтобы жениться на ней…

– Он сам про сие не думал, но советчики шепчут ему сие ежедневно. И кто знает, чем все кончится, пан воевода?

Мнишек встревожился. Он понимал, что Шуйский прав. Царь слишком щедро одарил поляков и те не станут защищать его, Мнишека, интересы.

– Я понимаю пана воеводу и хочу ему помочь.