Ну а вслед за этим она сразу вспомнила слова Холодной: «Это только тебе решать, что есть правда, а что нет».

– Я запомнила. – Про себя проговорила Клава. И тут же сглотнув всё, что к её горлу подобралось, посмотрела на стул и юбку на нём уже совсем другим взглядом. И теперь она увидела себя не просто вырвавшуюся на свободу из своей юбки, где преградой на этом пути было клейкое вещество, обильно намазанное на стул, а она увидела себя, вырвавшуюся из своей ограниченности собой и всех этих регламентирующих каждый твой шаг правил и инструкций, как себя нужно и необходимо вести. А как только она это увидела, то в ней всей получила своё физическое воплощение мысль из пронзившей её идеи: «Мне безразлично, как они на меня все тут смотрят и что обо мне думают. Я сама есть альфа и омега. И я с этого момента не обращаю ни на кого никакого внимания».

И на этом месте такая всегда неуклюжая, одно посмешище Клава, выпрямляется во весь, как оказывается и это кажется невероятным, высокий рост, расправляет плечи, и с высоко поднятой головой бросает вызов всем взглядам людей вокруг неё стоящим и обращённым на неё теперь уже в другом ракурсе зрения – удивления, изумления и восхищения при виде такой на их глазах случившейся метаморфозы с этой убогой Клавой.

И судя по тому, что никто из этих бывших злопыхателей, а с этого момента людей и самих в себе потерявшихся от непонимания происходящего, и да как, и разве может быть такое, чтобы я оказался настолько слеп к такому изяществу, и о боже, что за стать с ногами в придачу, не смог удержать ответный взгляд на обращённый на него взгляд Клавы и отводил глаза, а Гаврила с Харитоном как-то быстро затерялись, то Клава правильно всё делает и на себя смотрит.

Но это пока что только со стороны так происходит, и она решает, что на этом достаточно. После чего она под восхищённые и онемевшие в ещё большей степени взгляды коллег по офису дорывает на себе юбку, затем из того что от неё осталось, в виде повязки обматывает свои оголённые приличия, и ни на кого больше не обращая внимание, на удивление поставленным шагом, который за ней ни разу и замечен не был, выдвигается по направлению выхода из офиса. А все вокруг и дышать перестали при виде всего того, что им сейчас в виде Клавы представилось.

И даже появление со стороны начальствующего кабинета (туда, в это межэтажье, ведёт вверх лестница) группы людей, явно важной величины, раз их сопровождает начальник их отдела, Леонелла Лисс, никем тут не замечается. Чего надо сказать, никогда небывало, и никто такую оплошность себе позволить не мог, и всегда пара тройка пар глаз сотрудников офиса наблюдала за движением со стороны этого кабинета, а другое большинство сотрудников офиса, всегда имело в виду то, что надо всегда иметь в виду то, что там происходит. А сейчас вон что тут такое получается. Все смотрят на Клаву, совершенно позабыв о том, что оттуда, со стороны начальства, тоже могут на них смотреть в самом мягком случае, а если по категоричнее, то из него могут выйти гораздо выше тебя поставленные люди и затем с тебя спросить: «А на что или на кого это ты в своё рабочее время, за которое я тебе гадёныш, начисляю зарплату, отвлекаешься?».