Образы русских женщин чередой проходят по всему пространству этого повествования — среди них героиня луцкого подполья, девушка из-под Ржева Паша Савельева, партизанская мать Анна Дмитриевна Фролова, учительница Анна Ивановна Уткина и другие. Среди этих душевно щедрых женщин есть у Васильева особенно удавшийся ему образ учительницы Нины Шелковой, исполненный удивительного лирического обаяния. Автор почти ничего не рассказывает о ее общественных делах и интересах — этим она была ничуть не обделена, он прослеживает движения ее души, показывает богатство ее внутреннего мира.

«Сказать, что Нина была добра, — почти ничего не сказать. Она не просто понимала людей, относилась к ним с участием, а умела вобрать я себя чужую жизнь, сделать как бы своей, ею пережитой, и тогда совершенно забывала о себе. Нина была человеком, готовым к самопожертвованию…»

«Сказать, что Нина была добра, — почти ничего не сказать. Она не просто понимала людей, относилась к ним с участием, а умела вобрать я себя чужую жизнь, сделать как бы своей, ею пережитой, и тогда совершенно забывала о себе. Нина была человеком, готовым к самопожертвованию…»

Писатель встретился с Ниной Шелковой и ее мужем в глухой маленькой деревеньке с названием «Лесовые Горки» — «песенное имя, красивое место, тощая земля». В доме Шелковых никогда не запирались двери, и писатель считает это совсем не пустяком. Имеется в виду не столько замок на двери, сколько приветливость гостеприимства.

«Заприте душу — и не надо никаких замков к дверям, все равно никто не войдет. Положа руку на сердце, скажите, у многих ли ваших знакомых, случись в том нужда, найдете вы кров и приют… В силу особенности своей профессии я бывал в тысячах семей и могу сказать безошибочно, под которой крышей живет доброта, а под которой ею и не пахнет».

«Заприте душу — и не надо никаких замков к дверям, все равно никто не войдет. Положа руку на сердце, скажите, у многих ли ваших знакомых, случись в том нужда, найдете вы кров и приют… В силу особенности своей профессии я бывал в тысячах семей и могу сказать безошибочно, под которой крышей живет доброта, а под которой ею и не пахнет».

Радушие, конечно, встречается чаще — писатель уверяет, что не надо отчаиваться: никогда не будет на Руси такого, чтобы страждущий повсюду натыкался на запертые двери и глухие души. Русская изба во все времена держала двери открытыми, принимала и обогревала всякого путника, кого гнала беда и нужда или мытарила длинная дорога, для всех в избе находился кров и очаг. Это укоренилось в народе на веки вечные.