«Никакого хлеба!» — подумал Виктор, глядя, как тетушка Рэммора отрывает большой подрумяненный кусок и отправляет его, пульсирующий, как человеческое сердце, себе в рот, а потом достает что-то оттуда с радостным возгласом: «О, монетка! На счастье!»

Впрочем, Виктору и так ничего не лезло в горло. С начала ужина он к еде даже не притронулся, лишь ковырял вилкой кусок рыбы на тарелке и, стараясь делать вид, будто ничего необычного для него кругом не происходит, косился по сторонам.

Гости ужинали, шутили и смеялись, то и дело поздравляли друг друга с праздником и хвалили кулинарное мастерство хозяйки. Больше никто не скрывал свою, как называл это Виктор, «чертову ведьмовскую суть»: у присутствующих появились острые и треугольные, похожие на акульи, зубы, все без исключения носы удлинились и загнулись крючками, а глаза в глубине непроглядных теней округлились, словно вдруг лишившись век.

Изменились также и родственники.

Дядюшка Джозеф, к примеру, облаченный, как и все последние дни, в шикарный вишневый костюм, выглядел едва ли не отвратительнее остальных. Все его любезно скрываемые в обычной жизни пороки вдруг одновременно проступили на вальяжном лице, в нарочито раскованных движениях и в исполненном тщеславия взгляде. Джозеф одну за другой обгладывал индюшачьи ножки — его треугольные зубы клацали и сверкали, по подбородку и воротнику тек жир, а он, не замечая этого, еще и успевал смеяться над какой-то шуткой слизывающего с пальцев остатки горящего пудинга Греггсона.

Утешало Виктора лишь то, что дядюшка сидит не рядом с ним. Впрочем, с соседями по столу ему и так не особо повезло. Слева плотно налегал на угощение незнакомец из числа «серых» гостей, который сменил непримечательный дорожный костюм на вечерний — также не отличающийся какими бы то ни было изысками. Виктор заставил себя не смотреть, как он расправляется с едой при помощи пары ртов, расположенных по центру его ладоней.

Справа от Виктора сидела молчаливая и поникшая Кристина — сестра единственная из всех осталась прежней, обычной Кристиной. Она ни с кем не общалась, глядела лишь в свою тарелку и мыслями, казалось, сейчас была где-то далеко отсюда.

Напротив, по другую сторону стола, в окружении своих детей устроилась тетушка Мегана. Сейчас даже подумать было странно, что между ней и Виктором состоялся тот разговор в коридоре. Она вновь превратилась в злобную и надменную Мегану Кэндл, которую он всегда и знал.

Мими выглядела еще более болезненной, чем накануне. Ее бледная кожа отдавала легким синим оттенком, словно кузину только что выловили из пруда. Она будто спала с открытыми глазами.