Сирил, напротив, выглядел счастливым и вертелся на стуле от нетерпения. Время от времени, бросая на Виктора победные взгляды, он с важным видом пытался участвовать в беседе старых ведьм и колдунов, что выглядело довольно жалко и неуместно.

Саши, как и предполагалось, за столом не было. Отца, разумеется, тоже…

Вспомнив об отце, Виктор поглядел на тетушку Скарлетт. Та вела себя крайне непринужденно, и он понадеялся, что все это церемонное и велеречивое общение о пустяках и банальностях, которое она поддерживала с тем или иным гостем, лишь напускное и на самом деле мадам Тэтч помнит о том, о чем они с ней говорили, — о своем обещании спасти Гарри Кэндла. А еще он надеялся, что у нее уже есть план.

«Это ведь тетушка Скарлетт — ей под силу буквально все», — как мог, пытался убедить себя Виктор, но вся его уверенность мигом растаяла, стоило ему перевести взгляд на маму.

Корделия Кэндл сидела на противоположном от Скарлетт конце стола. На маме было зеленое платье, которое ей шло никак не менее чем идеально. Оно превосходно сочеталось с огненно-рыжими волосами, на которых гордо восседала темно-зеленая шляпа с высокой остроконечной тульей. На обнаженных плечах ведьмы плясали отблески фонарей и свечей, а на шее будто бы оплавлялось и текло изумрудное колье. Хозяйка Крик-Холла вела себя поистине по-королевски, и это пугало — лучше бы она походила на себя обычную: в фартуке, вязаном платье, с руками по локоть в муке. От кухарки все же можно ожидать меньших бед, чем от королевы…

Виктор дернулся: ему вдруг показалось, что кто-то шарит у него по карманам. Он огляделся и с удивлением обнаружил, что никто и близко не думает тянуть к нему свои руки, но тут же вспомнил, где находится и кто его окружает.

«Проклятые ведьмы!»

Виктор проверил содержимое карманов.

«Так, вроде бы все на месте. Тетрадка, свеча, спички, зеркальце… а где же часы? Проклятье, где часы, которые подарила Скарлетт?! А, вот же они. Как им и положено, лежат в кармашке жилетки. Но ведь их только что не было. Или были? Наверное, показалось… Чертовы ведьмы — из-за них уже и мерещится невесть что!»

Виктор почувствовал пристальный взгляд и поднял глаза. На него смотрела бабушка. Сверляще, пронзительно, недобро. Слишком осмысленно для человека, который ничего кругом не замечает. Но стоило Виктору моргнуть, и он вдруг понял, что бабушка вовсе на него не смотрит, а едва не засыпает, верно, от скуки. Выходит, показалось…

И все же Виктор напомнил себе, что нужно быть бдительным. Он пытался наблюдать, подмечать и слушать, старался не упустить что-то важное, но люди кругом будто бы говорили на незнакомом языке — до него долетали лишь куцые обрывки, из которых никак не получалось понять, что будет дальше, когда все наконец наедятся. Отовсюду раздавались фразы вроде: «Ну же, я куплю у вас его для своего гримуара! Продайте мне его!», «Говорят, в Ипсвиче кто-то открыл Малум, представляете?» или «Я вчера увидела ее фамильяра — он сидел в моей комнате, представляете?!»