Никак не реагирую и не благодарю когда он берет сумку и укладывает в машину. Гордо несу в переноске Василия. Демонстративно усаживаюсь на заднее сиденье. Василий в этот раз ведет себя хорошо, как будто понимает что сейчас не время для истерики.
Едем в полной тишине, едва сдерживаю слезы, упрямо проговариваю про себя, что все сделала правильно. Тогда почему на душе так тошно?
Алан заносит мои сумки в квартиру, ставит на пол. Смотрит какое то время, я же не выдерживая отворачиваюсь к окну, поворачиваюсь спиной. Не хочу его видеть.
Я слышу его шаги, он уходит, я же как только за ним закрывается дверь, бегу к окну и смотрю на то как он выходит из подъезда подняв воротник и размашистой походкой идет к машине. Жадно впиваюсь и лежу за каждым его шагом: то как он снимает с сигнализации свою громадину, потом садиться за руль.
По щекам текут слезы, мне хочется кричать чтобы он не уезжал, что я люблю его, но гордость не позволяет мне элементарно одернуть занавеску.
Глубоко вдыхаю и отхожу от окна, чтобы он не заметил что я провожаю его. Не хочу чтобы он видел как я страдаю. Встаю на носочки и наблюдаю чуть на расстоянии за тем как он открыв окно в машине сидит и курит. Он не уезжает, а я трогаю свои губы, понимая что они все еще болят поцелуев.
Когда его машина выезжает со двора, сажусь на пол и в голос рыдаю.