— Как ты Алена? — дядя Сережа подходит ближе к кушетке на которую меня кто то заботливо уложил.

«Ах да», — в голове медленными кадрами картинки, где «новоиспеченный папаша» вызывает санитаров и я помню как быстро мне вводят успокоительное.

Сжимаю пальцами гудящие виски.

— Как мама? — губы еле шевелятся

— Ей лучше, — он отводит взгляд, ком подкатывает к горлу, я чувствую что он не говорит, но маме стало хуже. Мой срыв произошел у нее на глазах. Я не смогла себя сдержать. Дура!

Беру себя в руки. Хватит. Не хочу больше. Откидываю одеяло, спуская босые ступни на холодный кафельный пол.

— Алена, тапочки, — дядя Сережа быстро двигает одноразовые шлепки из ткани, — вот.

Пока я пытаюсь унять мелкую дрожь пальцев, отдающие судорогой по всему телу, дядя Сережа рассказывает что маму перевели обратно в реанимацию, но состояние стабильное, предлагает отвезти меня домой.

Сердце бьется с бешеной силой.

Я ненавижу Алана Мимирханова! Я сотру все воспоминания о нем из своей жизни!

Прошлой ночью я плохо спала.

Пропуск занятий, допрос начальника службы безопасности отца Боровикова. Меня трясет мелкой дрожью.

— Вот Алена таблетки, выпей, — на автомате проглатываю белую пилюлю. Делаю вдох, медленно чувствуя как вырубаются эмоции, правда и мозг тоже отключается. Мысли и воинственный настрой исчезают.

— Отвезите меня домой, — около регистратуры где дяде Сереже благополучно передают мои документы замечаю знакомый силуэт.

Папашка тут как тут.

Отворачиваюсь. Видеть его не могу. С гордо поднятой головой иду по длинному коридору и думаю что мне никогда ни с кем так хорошо не было, как с «козлиной».

Внутри болит сердце, кусаю до боли губы, прошу дядю Сережу подождать, захожу в туалет.

Мамин ухажёр хмурится, смотрит пристально, но кивает.

Туалет тут огромный с белыми потолками и блестящей сантехникой.

Смотрю на себя в зеркало. Совсем скоро я снова попаду в свой тусклый мир, где туалет обложенный пожелтевшим от времени кафелем будет моим убежищем от всего мира.