В мезозойскую эру часть морских ежей начала осваивать «подземные этажи» осадочных отложений. Имея на вооружении мощный зубной аппарат, они смогли в конце концов (в кайнозойскую эру) забуриться даже в твердые, скальные, грунты и закопаться глубоко в ил. Живя в иле, пришлось, правда, пожертвовать ежиным обликом: при прокладке туннелей иголки только мешали. И поскольку двигаться нужно было, придерживаясь одного направления (хаотичное тыканье в разные стороны прекратилось из-за неоправданных энергозатрат), ежи вновь стали двусторонне-симметричными – со ртом на переднем конце овальной или уплощенной теки и анальным отверстием на заднем. Последнее иногда окружает плотный частокол из игл, чтобы поток воды, заглатываемой вместе с грунтом, выводился в одном направлении. Такие неправильные (это их научное имя), в отличие от круглых шариков, морские ежи появились в юрском периоде и особенно многообразны стали начиная со второй половины мелового (рис. 28.20, 28.21). Именно они отвечают теперь за переработку морского дна. Каждый еж взрыхляет в день до 8520 см³, образуя протяженные горизонтальные туннели, узнаваемые по полулунным стопочкам отработанного и утрамбованного осадка, как бы проткнутого штырем (это ил, заполнивший полость, прежде размытую водой из ануса).

От древних морских ежей в ордовикском периоде «ответвились» офиоцистии (Ophiocistioidea, от греч. οϕιζ – змея, κυστιζ – пузырь и ειδοζ – вид), которые, судя по выпавшим зубам, еще ползали в позднетриасовую эпоху (470–230 млн лет назад). Известковая тека офиоцистий, похожая на сшитый из кожаных пластин средневековый шлем с многочисленными вырезами по краям, долго вводила палеонтологов в заблуждение. Они представляли ее как чашечку, покачивавшуюся на длинном членистом стебле. Тем более что пять разветвленных пучков гипертрофированных амбулакральных ножек очень напоминали пищесборные придатки эо-, пара- и прочих криноидей. Однако «лилия» оказалась с зубами. И это не метафора. В центре чашечки располагался аппарат из пяти радиальных рядов острых треугольных зазубренных пластин, обращенных к центру. Каждый ряд очень напоминал акулью зубную батарею, где новые зубы приходят на место старых по мере их стачивания. Изнутри зубы поддерживались аристотелевым фонарем, как у морских ежей.

Цельные скелеты офиоцистий с окаменевшей воднососудистой системой, конечно, происходят из раннесилурийского Херефордшира. Местная пятиугольная окаменелость получила имя солласина Ктулху (Sollasina cthulhu). Род еще в 1924 г. был назван в честь первооткрывателя – геолога и антрополога Уильяма Солласа из Оксфордского университета (он же выделил офиоцистий в отдельный класс). Вид же увековечил в палеонтологической литературе еще одну фантастическую тварь (наряду с существами из русского фольклора, фантазийных романов Джона Толкина и звездных миров Станислава Лема). На сей раз пришел черед Ктулху – многощупальцевого монстра, созданного фантазией Говарда Филлипса Лавкрафта. Ископаемый Ктулху, пусть и всего-то 3 см в поперечнике со всеми своими «щупальцами», благодаря многоногости (по девять разной длины в каждом из пяти пучков) и чешуйчатости, и вправду выглядит не менее загадочно, чем его тезка (рис. 28.2.29, 28.22). Просветив Ктулху насквозь с помощью разных приборов, у него распознали не только мадрепоровую пластинку и половую пору рядом с ней (на нижней стороне), но и кольцевой канал воднососудистой системы.