Разве это не будет отличной идеей проекта для молодых, прогрессивных биотеррористов? Или это для них слишком сложно? И если вещи, которые начинаются с «био», согласно рекламе, всегда хорошие, а террористы всегда плохие, означает ли это, что биотеррористы – ни то ни се? Вирусолог Андреас Нитче из Центра исследования вопросов биологической опасности при Институте Роберта Коха в Берлине считает, что для производства подобного рода вирусов достаточно иметь степень магистра биологии. В разговоре о террористах нам в голову редко приходят академики. Правда, даже сам Усама бен Ладен получил высшее образование, возможно, надеясь, что в университете найдется парочка негодяев, которые придут в восторг от идеи создания прекрасного мира синтезированных вирусов.

Многие видят серьезную проблему в том, что новые технологии позволяют все меньшим группам людей наносить все больший и больший ущерб. Одним из числа обеспокоенных этим вопросом является философ Джулиан Савулеску, профессор, преподающий прикладную этику в колледже Святого Креста в Оксфорде. Он подчеркивает, что для создания катастрофы достаточно лишь одного безумца, готового сделать суперсмертельный вирус. И в ближайшее время десятки тысяч людей будут иметь возможность сделать это. В этом Савулеску видит проблему, не в последнюю очередь из-за нашего эволюционного наследия. Он аргументирует это тем, что человек развивался в среде, которая настолько сильно отличается от сегодняшней, что интуитивное чувство этичного может сгубить нас. В течение длиннейшего периода эволюционного развития люди жили небольшими группами, в которые входили несколько десятков человек. Благодаря этому в нашей биологии закрепились этические убеждения, способствующие сплоченности в собственной группе, но заставляющие питать недоверие к чужакам, с которыми часто приходилось раньше сражаться за ресурсы.

Это чувство осталось с нами по сей день и проявляется, например, в механизме действия «связывающего гормона» окситоцина. Он называется связывающим, потому что иногда выделяется у мамочек, когда они слышат, как их ребенок плачет или кормят грудью. Таким образом, окситоцин усиливает эмоциональную связь между матерью и ребенком. Нежности, ласка или приятный половой акт также заставляют гормон выделяться, тем самым способствуя развитию любви и доверия.

Но в то время как окситоцин способствует укреплению связи с близкими вам людьми, другим людям приходится не так-то просто.

Исследования показали, что, хотя окситоцин и воздействует положительно на готовность к совместным действиям и уровень доверия в собственной группе, он способствует также и сохранению защитной позиции по отношению к посторонним.

Исследования показали, что, хотя окситоцин и воздействует положительно на готовность к совместным действиям и уровень доверия в собственной группе, он способствует также и сохранению защитной позиции по отношению к посторонним.

Исследователи называют этот эффект реакцией «Tend and Defend»: «Оберегай и обороняй».

В доисторические времена, отличительной чертой которых были частые конфликты между небольшими группами, такие механизмы, вероятно, имели право на существование. Однако, с точки зрения современного глобализированного мира, их можно рассматривать как эволюционный балласт, который усложняет мирное сосуществование и мешает нам решать самые большие проблемы современности.

В конце концов, предрассудки, терроризм, этнические чистки и войны порой происходят из-за того, что люди считают собственную группу лучшей и самой важной в мире, в то время как посторонние воспринимаются как зло во плоти. Если в нашей биологии все еще сохраняются факторы, поддерживающие такую позицию, она может оказаться в весьма плачевном состоянии из-за легкости в создании биологического супероружия. Потому Савулеску объясняет, что, возможно, нам давно следовало избавиться от этого эволюционного балласта, чтобы человечество сохранило свой род надолго. Поэтому он затрагивает вопрос этической оптимизации человека – при помощи лекарственных средств или генетики.

Этическая оптимизация

Этическая оптимизация

Идея не новая. Во время Второй мировой войны союзники размышляли о том, чтобы дать агентам поручение: подмешивать в еду Гитлера женские половые гормоны. План состоял в том, чтобы сделать его более женственным, менее агрессивным товарищем. Его вряд ли можно было отравить напрямую, потому что его дегустаторы предотвратили бы это. Но идея подкрадывающейся феминизации, которая, возможно, заставила бы его пересмотреть некоторые вопросы касательно геноцида, была в пределах досягаемости. Почему планы не были реализованы – неизвестно. Может, они боялись, что леди-Адольф раз в месяц будет устраивать блицкриг.

В любом случае эпоха подъема морального духа химии была далека от завершения. Многие из часто назначаемых лекарств влияют на основы наших этических чувств, хотя лишь изредка упоминаются в этой связи. Например, популярный антидепрессант флуоксетин, известный в США под названием «Прозак», увеличивает количество серотонина в мозге. Он делает принимающих его не только менее агрессивными, но и повышает готовность к кооперации. Препарат пропранолол, который часто назначают при гипертонии, также может влиять на этичность наших действий. Одно исследование показало, что пропранолол понижает не только давление в артериях, но и бессознательную неприязнь к людям иностранного происхождения. Его можно было подмешивать в мюсли Гитлера вместо женских гормонов. Однако он был разработан слишком поздно, и, кроме того, было бы гораздо веселее наблюдать за тем, как растет грудь фюрера.

Риталин, который так ценится пациентами с СДВГ и студентами-медиками, не только повышает внимание: есть подозрение, что он понижает уровень агрессивности. Рассматривать ли эти эффекты как этическую оптимизацию или как побочный эффект, каждый решает сам. В любом случае ясно, что благодаря широкому использованию этих веществ мы уже сегодня при помощи химии в большой степени влияем на моральные решения людей.

Во время Второй мировой войны союзники подумывали подмешивать в еду Гитлера женские половые гормоны.

Во время Второй мировой войны союзники подумывали подмешивать в еду Гитлера женские половые гормоны.

Стать более эмпатичными

Стать более эмпатичными

Что же все-таки делает хорошего человека хорошим? И должны ли мы в любой ситуации стремиться к единству? Если бы мы жили без грехов, Иисус совершенно напрасно позволил прибить себя к кресту. Тем не менее большинство старается. Говорят, что хорошие люди особенно эмпатичны, то есть обладают выраженной способностью проникаться чувствами других и испытывать сострадание. Эмпатию часто называют предпосылкой к готовности помочь и порядочности. Кроется ли в этой черте характера ключ к гармонии, миру во всем мире и всему остальному бреду в стиле шайки хиппи? Может, даже когда-нибудь генетическое усиление эмпатии позволит нам разрешать конфликты более справедливо и мирно, чем мы делаем это сегодня?

Исследования показали, что различия в чувстве эмпатии между людьми примерно на 20–70 % могут быть объяснены генетикой. Диапазон настолько большой, потому что наследственная часть чувства эмпатии, как и в случае с интеллектом, с годами меняется. В последнее время обнаруживается все больше и больше ответственных за это областей генов. Тем не менее исследования также получили новые, неожиданные результаты.

Некоторые области генов, которые усиливают эмпатию, также увеличивают риск шизофрении и анорексии.

Некоторые области генов, которые усиливают эмпатию, также увеличивают риск шизофрении и анорексии.

Но это еще не все скрытые стороны эмпатии. Она гораздо больше, чем чувство «люблю вас всех», которым часто прикидывается.

Эмпатия может сподвигнуть нас к действиям, которые, хотя и ощущаются как хорошие, на самом деле контрпродуктивны, когда речь идет о минимизации страданий. Психолог Пол Блум приводит в качестве примера, что демонстрация единственной жертвы насилия трогает нас гораздо больше, чем все печальные новости об изменении климата вместе взятые – и это при том, что последнее связано со значительно большим числом жертв, и проблемы, лежащие в основе изменения климата, должны быть решены как можно быстрее. Тем не менее эмпатия почти слепа к таким крупным катастрофическим событиям. Одна единственная трагическая судьба вызывает в нас гораздо большую потребность в действиях, чем судьбы тысяч или даже миллионов людей. Для улучшения общей ситуации это может стать помехой.

Кроме того, эмпатия заставляет нас принимать сторону андердогов[24]. Такое, может, и делается с хорошими намерениями, но не всегда оказывается лучшим решением. Можете думать о Дональде Трампе все что вам угодно, но выступать в роли одинокого борца с гигантским политическим истеблишментом на президентских выборах 2016 года в США было далеко не глупой стратегией. Чем больше на него нападали, тем больше симпатии это вызывало у его избирателей. Исследователь в области когнитивной психологии Фриц Брейтгаупт утверждает, что эмпатия может сыграть большую роль даже в тех случаях, когда помогает людям активно ухудшать положение других. В качестве примера он упоминает больных людей или людей с ограниченными возможностями, которых буквально выставляют жертвами, чтобы те, кто им сочувствует, могли радоваться своей благодетельности. То, что цементирует затруднительное положение других, дарит нам возможность чувствовать свое моральное благородство. Часто чувства сострадания достаточно, чтобы мы твердо уверились в себе как в хорошем человеке. При этом можно проникнуться к человеку таким сильным состраданием, что ему оно даже будет во вред. Классическим примером этого являются чрезмерно заботливые родители, которые так отчаянно пытаются защитить своих детей от всевозможного зла, что в итоге те превращаются в абсолютно несамостоятельных неженок. Сама по себе эмпатия – не добродетель!