— А как же?.. — сказала она, словно намеревалась возразить адвокату.

— Все улажено, — прервал ее тот, — суд дал вам развод.

Дюла, который тем временем сдал свой экзамен, по прошествии года траура взял ее в жены.

Иштван редко с ними встречался.

6

У него началась новая жизнь, которая представлялась ему вернувшейся молодостью.

Дни его незаметно вливались в успокаивающе-беспорядочный ритм холостяцкого бытия; он легко растворился в том людном и шумном одиночестве, что подчас с лихвой заменяет семью. Познакомился со своими соседями, с лифтером, официантами, которые за несколько равнодушно-приветливых слов, за чаевые обеспечивали ему покой и удобство. Особых потребностей у него не было. Его поглощала работа, а после нее он наслаждался свободой, счастливой, неописуемо сладостной, безграничной. Все отношения с бывшей женой были прерваны. Иногда приходил какой-нибудь счет, еще за совместные траты, — словно призрак из прошлого. Он откладывал его в сторонку, до того времени, когда им предстояло встретиться для обсуждения незаконченных дел. Однако такие встречи случались все реже. Иногда он видел Вилму на улице, об руку с новым мужем, еще в полутрауре, но уже посвежевшую и похорошевшую. У нее был стойкий, жизнеспособный характер, она хотела забыть все и жить полной жизнью, она выглядела счастливой. Иштван был рад этому: ненависти к ней он никогда не питал.

О новой женитьбе он не думал. У него были один-два романа, но никакого следа в душе они не оставили. Молодость прошла. Утром, причесываясь перед гостиничным зеркалом, он смотрел на себя равнодушно, без боли и радости. В густой еще шевелюре поблескивала седина, как тотчас застывающий ноябрьский свинцовый дождь. Стремиться было особенно не к чему. Все, чего можно было достичь в общественном положении, в жалованье, да и в любви, он достиг. По службе едва ли удастся подняться выше. Та высокая должность, куда он карабкался на протяжении долгих лет, была последней ступенькой, никто оттуда его не столкнет, но и дальше уже не взобраться.

Служба стала его утомлять, он все более погружался в какое-то сонное равнодушие. Он сумел бы прожить и на свое состояние, но боялся грозящего одиночества. И со временем перестал думать, как изменить свою жизнь.

Свободное время он проводил с друзьями: они ходили в театр, затем собирались в клубе, ужинали. Когда-то в молодости Иштван был страстный игрок. Годами, бывало, он, что ни вечер, проводил за карточным столиком. Он еще помнил, как ровно в шесть, когда в клубе начиналась игра, нервы его, где бы он ни был, сами собой напрягались и весь он дрожал от желания окунуться в болезненный хмель азарта. Поначалу он с этим боролся. Но потом сдавался безоговорочно, и страсть, как парализующий волю яд, быстро овладевала всем его существом.