Мадам Алмейда еще несколько секунд не сводила с меня глаз. Казалось, она пытается оформить какую-то фразу, но не находит нужных слов, потому что мысль ускользает от нее. Я встал, показывая, что беседа окончена, и она машинально пошла за мной к двери.

– Со мной никогда не обходились подобным образом, доктор, – процедила она наконец, и я с трудом подавил улыбку.

– Мне кажется, перемена пойдет вам на пользу, мадам. Вы так не думаете?

Крепко вцепившись в сумку, будто я пытался ее отнять, мадам Алмейда кинула на меня еще один недоверчивый взгляд и короткими семенящими шажками покинула кабинет, в своей обтягивающей юбке.

Она ушла, и я подумал было, что насовсем. Хотя вряд ли. Ей необходимы свидетели ее мученичества, иначе к чему оно? И если она не сможет приходить сюда, чтобы излить свою злобу, то куда ей идти?

День завершился, мне оставалось только запереть лечебницу. И тут меня охватила паника. Пульс завибрировал в теле так, будто я – камертон в руке разбушевавшегося композитора, и если бы со мной много раз не случалось подобного раньше, я бы твердо решил, что умираю. Переходя из кабинета в приемную, я был вынужден делать паузы, присаживаться на стулья для пациентов, набирать в легкие воздух и тут же снова подниматься, потому что я был не в состоянии находиться в покое.

Ноги подо мной гудели, но в конце концов я убрал карту мадам Алмейды с сегодняшним незаконченным рисунком на место и ступил в начинавшийся вечер. На крышах домов все еще лежали тонкие, как бумага, кляксы снега, на влажной земле разрастались черные и зеленые пятна, легкие рвал ветер.

Постепенно испарина на коже высохла. Крепко обхватив рукой трость, я двигался по городу не в сторону места, где жил, а прочь от него, и когда я позволил себе понять, что делаю, я был всего в нескольких метрах от ее дома. Только бы краешком глаза ее увидеть, и мне станет лучше, я был в этом уверен. Увидеть, что она есть на свете.

Но Агаты я не увидел. Зато увидел худого мужчину с высокими залысинами, он сидел за обеденным столом и читал газету. Юлиан. Я вздрогнул от отвращения: что она в нем нашла? Зачем она живет с человеком, если это, очевидно, не приносит ей радости?

В этот момент он поднял взгляд от газеты. Затянувшееся мгновение я смотрел прямо в его белесые рыбьи глаза – вернее, просто голубые, по правде говоря, – потом оторвался от этого зрелища и поспешно ретировался, обуреваемый смесью унижения и ярости.

Агата IX

– Чего вы так боитесь, Агата?

– Да я, пожалуй, уже и не знаю; чего все люди боятся? – Она безнадежно развела руками. – Я думаю, сама жизнь стала опасной. Я теперь боюсь играть музыку, боюсь не играть ее, боюсь сближаться с людьми, боюсь остаться одной. Мне нигде нет места!