Немец услышал это. Он что-то кричал в ответ, бежал — разрывал себя, бросал себя, — не чувствуя ног, превратившись в сплошной паровозный грохот страшных механизмов внутри головы, поскользнулся на водосточной решетке, упал и вылетел по обледенелому парапету из светового столпа прожектора, привинченного к коляске мотоцикла.

— Ремни на пол! Лицом к стене! — орал конвойный. Он перемещался вдоль бараков, где в выстуженных тамбурах выламывали стены, а собак спускали с брезентовых поводков и забрасывали в выбитые окна перегороженных ширмами фанерных купе.

Теперь Немец увидел, как, замыкая линию со стороны набережной, гулко перегазовывая, из подворотни медленно выехал грузовик комендатуры. Запахло резиной и бесформенной промасленной фуфайкой, распяленной на радиаторе, может быть, это было даже и войлочное одеяло, или матрас, найденный где-нибудь на задах автобазы, где возлежат кузова и кабины поливальных машин.

В нишах. В пещерах. В алтарях. В кивориях.

Немец успел зацепиться за чугунный турникет и, буквально, втянул себя в полутемное кафельное парадное. В ту же минуту автоматная очередь, ударившая из высокого укрытого тентом кузова, на куски разнесла деревянную, обитую дерматином дверь, наполнив каменную гортань запахом прелой щепы и летающими на сквозняке клоками свалявшейся ваты и пухового армейского ватина, из разодранного заточения выбравшихся.

Конвойные балуются…

* * *

Музей.

Мама возвращалась из зала передвижников и находила своего сына в слезах, сидящим на полу. Посещение музея заканчивалось столь неудачно, при том, что отец — человек военный и строгий — не любил соплей в подобных случаях, он произносил одну и ту же фразу: «Ты же мужчина, будущий солдат» и после этого замолкал надолго.

На другой день отец, отверзнув наконец свои уста, добавлял, но уже без прежнего учительства, скорее утомленно, по инерции: «больше, друг мой, ты в музей не пойдешь, если не умеешь себя вести как подобает…»

Мама молчала и гладила сына по голове. Однако, как известно, через некоторое время объявили войну и музей вообще закрыли, так что слова отца (его запрет-прещение) стали в известной степени пророческими.

Часть 5 Параклит

Часть 5

Параклит

В путешествие к Параклиту отправились весной, где-то в начале апреля. Зимой с Феофанией случилось еще несколько припадков болезни, и соседи по этажу, выходцы из боровских старообрядцев, переехавшие сюда год назад, спасаясь от разора и грабежей, посоветовали отвезти девочку на источники в пещеры Параклита.

На почте Вера, разумеется, не сказала, куда собирается, просто взяла отпуск за свой счет, при том, что довольно долго упрашивала отпустить ее, а отпускать не хотели, мол, почты много идет, работать некому, но в конце концов с превеликим нежеланием подписали прошение. «Только на неделю, и чтобы в следующий понедельник — как штык!» — сказал чиновник, провожавший Веру до дверей конторы отделения связи — сургучного царства, где звонят телефоны, а за стеной стучат телеграфные машины.