Потом наступил конец – бред, а за ним умирание. Она много говорила о своем муже Эдварде, а когда Патрик вернулся из Голуэя, приняла его за своего мужа, сказала, как чудесно, что видит его снова, что она тосковала по нему так, как никто и представить не мог. Говорила о Томасе и о Дэвиде, и иногда казалось, что она говорит о них Эдварду. Маргарет сказала, мол, он не должен сетовать на Томаса за его страсть к медицине, потому что очень важно позволять детям заниматься тем, к чему они сами чувствуют склонность, а не пытаться делать из них копию родителей. Иногда рассказывала о Лондоне и Вудхаммере. И даже о Нью-Йорке, а один раз заговорила о своем медовом месяце на Континенте, но при этом она неизменно обращалась к Эдварду, словно он сидел рядом и она видела его яснее, чем нас.

Доктор, которого Патрик привез из Голуэя, оказался бессилен.

Прежде чем она потеряла сознание навсегда, бред отступил, и Маргарет узнала меня. Я была одна с ней. Солнце вставало за окном, и комната наполнялась бледным, белым светом.

– Сара, я чувствую себя такой виноватой, – произнесла она, и потрясение оттого, что Маргарет говорит ясным голосом, было настолько сильно, что я потеряла дар речи.

Я поняла, что вздремнула на стуле и отпустила ее руку, это так напугало меня, что я тут же опять ухватила ее пальцы, сжала в своих.

– Такой виноватой, – повторила она. – Это все моя вина. – Голос у нее пропал, говорила Маргарет едва слышным шепотом. – Я подтолкнула его к браку с тобой и сделала вас обоих несчастными.

Я отрицательно покачала головой:

– Мы теперь счастливы… – Я искала слова. – Все хорошо – еще один ребенок…

– Так бездарно потрачено время, – бормотала она. – Такая жалость…

– Ты не должна так думать. – Я была настолько огорчена, что так и не смогла найти подходящих слов.

Затем последовало долгое молчание, и, когда я подумала, что она уснула, Маргарет произнесла сильным, ясным голосом:

– Будь очень осторожна, Сара, хорошо?

Больше она не сказала ни слова.

Час спустя я заметила, что она не дышит. Я задержала собственное дыхание, прислушалась, но ничто не нарушало тишины, и тогда поняла, что осталась одна.

Я все еще держала ее руку.

Спустя некоторое время посмотрела на ее лицо и увидела, что она выглядит очень молодой, гораздо моложе меня, а ее черты стали странным образом незнакомыми, словно принадлежали кому-то другому, кого я никогда не знала.

Я все еще сидела у кровати, когда в комнату тихо вошел Патрик и спросил, как она.

– Она умерла, – ответила я. – Маргарет умерла.

И продолжала разглядывать ее незнакомое лицо и держать ее знакомую руку.