Патрик тяжело вздохнул.

– Да, пожалуй, лучше этого ничего не придумаешь, – неохотно согласился он, и, таким образом, дней десять спустя в темное туманное предвечерье к воротам Кашельмары прибыл Хью Макгоуан и по длинной петляющей дорожке въехал в наши жизни.

2

Патрик поехал с мальчиками в Линон, чтобы отправить письма с почтовой каретой, а я осталась одна в гостиной перед камином с шитьем. Я делала вышивку на платьице для Элеоноры. До сих пор вижу: розовые бутоны на белом муслине поверх бледно-голубого шелка. Меня работа радовала, поскольку получалось очень красиво.

– Извините, миледи, ваша честь, – сказала Катлин, младшая из двух драгоценных горничных, засунув голову в открытую дверь, – но вас спрашивает мистер Макгоуан, но только это не мистер Макгоуан, а кто-то другой.

Когда я расшифровала это сообщение, то распорядилась, чтобы она провела мистера Макгоуана в голубую столовую и сказала ему, что я туда сейчас приду. Голубая столовая была предназначена для приема гостей низшего сословия. Она находилась в конце маленького коридора, который вел в часть дома, отведенную для слуг. Я отложила вышивку и спустилась, надеясь, что горничная правильно передала мое послание и я не найду мистера Макгоуана в ожидании все еще в коридоре. Но Катлин на сей раз все сделала правильно. В холле я никого не увидела, а когда вошла в голубую столовую, обнаружила там незнакомого человека.

Когда я вошла, он повернулся ко мне. Макгоуан-младший перед этим смотрел в окно, и я, взглянув мимо него, увидела, что тучи низко висят над горами, а дождь начинает стучать по стеклу.

– Мистер Макгоуан? – уточнила я. – Добрый день. Мой муж сейчас отсутствует, но я ожидаю его в ближайшее время. Он наверняка будет рад видеть вас. Состояние вашего отца сильно его беспокоит.

– Мне очень жаль это слышать, леди де Салис. – Он сделал шаг ко мне, вежливо пожал мою протянутую руку и чуть поклонился.

Когда же распрямился, я внимательнее присмотрелась к нему. Он был высокий, но не чрезмерно – выше среднего роста, и на его мускулистом теле я не увидела ни одной лишней унции. Ни темно-, ни светловолосым я бы его не назвала. На первый взгляд мне показалось, что он человек непримечательный, но потом я взглянула на его серые глаза – очень неподвижные, они придавали его лицу чрезвычайно сосредоточенное выражение. Что-то в его внешности привлекало внимание. Каштановые волосы начали редеть, на бледном лице бросался в глаза широкий, грубый рот.

– Вероятно, это ваш первый приезд в Кашельмару за долгие годы? – спросила я.

– Я уехал отсюда тринадцатилетним мальчишкой, двадцать лет назад.