– Ерунда, – возразил я. – Это невозможно.
– Максвелл, ты не понимаешь. Мальчик, принадлежащий к его классу… – Она прикусила губу. – Не знаю, может, ты и прав, – прошептала она секунду спустя, – но из моих с ним бесед после его приезда я поняла: он даже не догадывается о том, что происходит. А мне не хватило мужества спросить у него напрямую, потому что… Максвелл, я боюсь ему говорить, но в то же время хочу, чтобы он знал. Если только он будет знать, то наверняка простит мне все.
– Ты, конечно, объяснила ему, что ни в коем случае не вернешься.
– Объяснила, но он и слушать не хочет. Говорит, что я должна передумать. Вот почему я уверена, что Нед не понимает.
– Пора ему уже понять, – проворчал я. – Я с ним поговорю.
– Но Чарльз считает…
– Бог с ним, с Чарльзом. Я не буду стоять с закрытым ртом, когда желторотый мальчишка требует, чтобы ты вернулась и жила с пьяницей и извращенцем.
– Но, Максвелл… – Она замолчала.
– Да?
– Может быть, лучше с ним поговорить Чарльзу? Понимаешь…
– Почему?
– Понимаешь… – Она не могла придумать, что сказать дальше.
– Ты мне не доверяешь?
– Конечно доверяю. Но может быть, лучше, если он узнает правду от Чарльза – своего дяди?
– Послушай меня, кто бы ему ни сказал, Неду придется нелегко. У твоего брата нет сыновей, а у меня – два. И я знаю, что говорят детям в его возрасте. И потом, судя по твоему брату, ему нелегко говорить о блуде с собственной женой, а уж рассказывать о содомии племяннику будет и того труднее. Я это сделаю, Сара, и ты не должна беспокоиться, я найду нужные слова.
– Ты с ним будешь добр? – спросила она, едва сдерживая слезы. – Ты будешь мягок?
– Он твой сын. И я бы хотел относиться к нему как к собственному.
Если он позволит, добавил я про себя, но не сказал ей, что начал пересматривать отношение к этому высокомерному маленькому снобу, которого она притащила в Америку. А вскоре я вообще пожалел о том, что так горел желанием объяснить ему поведение его матери, потому что, едва расставшись с Сарой, ясно понял: это будет не разговор, а черт-те что.