Я решил не попадаться ему на глаза в течение недели, дать ему шанс остыть. И оказался прав: Сара сообщила, что ситуация улучшилась. Чарльз проявлял интерес к племяннику и заступался за Сару. Нед забыл о своей хандре, решил оставить мысли о доме и получать удовольствие от Нью-Йорка. Днем Сара водила его то в зоопарк, то в Центральный парк, то в театр, а Чарльз познакомил его с детьми своих друзей, и они вместе катались на лошадях, и, только когда Сара сказала мне, что Нед снова заговорил о Кашельмаре, я решил сделать свой ход.

– Я приглашу его на обед, – предложил я, ведь он вряд ли станет в этом случае ссориться со мной, и мы будем к тому же находиться в публичном месте. Кроме того, я знал отличный ресторан между парком Грамерси и Бродвеем, где я мог получить скидку по счету. – Сделай так, чтобы я увидел его завтра, когда приду, и я его приглашу.

Я не был уверен, согласится ли он увидеть меня, но знал, что Сара сумеет его убедить, и вот чудеса: когда я пришел, он спустился с ней в маленькую комнату и встал неподвижно под чучелом рыбки. На сей раз я не совершил прежней ошибки – не протянул ему руку, просто улыбнулся и поинтересовался, как ему нравится Нью-Йорк.

– Ну, это познавательно, думаю, – высокомерно процедил он, – но я не могу сказать, что меня так уж интересуют города.

– Тогда у нас есть по крайней мере одна общая черта, потому что я тоже не выношу города. Может быть, ты окажешь мне честь – пообедаешь со мной как-нибудь вечером, и мы поговорим час-другой про Ирландию.

Он посмотрел на мать. Та ответила ему таким трогательным взглядом, от которого у любого мужчины голова пошла бы кругом, а у него уголки рта снова опустились.

– Хорошо, – коротко согласился Нед. Не добавив ни «спасибо», ни «сэр», ни даже «мистер Драммонд». Он был упрям как осел.

– Завтра тебя устроит? – уточнил я, а когда он мрачно кивнул, добавил: – Я приду в семь. – После чего повернулся к Саре, чтобы она завершила беседу.

– Я поеду прогуляться с мистером Драммондом, – сообщила она ему. – Ты не хочешь с нами, дорогой?

«Дорогой» сказал нет, не хочет, огромное спасибо, и нам с Сарой удалось ускользнуть в мою квартиру для нашего обычного утреннего времяпрепровождения. Я никогда не покидал дом на Пятой авеню с бóльшим облегчением; но казалось, и глазом не успел моргнуть, как снова очутился там – ждал Неда. Когда тот появился в маленькой комнате с опозданием на десять минут, то даже сло́ва извинения я от него не услышал.

Мы отправились пешком к парку Грамерси. Выбранный мной ресторан прежде принадлежал Райану. Джим О’Мэлли купил его у Райана, и управляющим здесь работал Лайам Галахер, мой старый приятель. Это было шикарное заведение, куда шикарнее остальных ресторанов Джима. Обеденный зал освещался лампами с громадными цветными абажурами – их называли лампами Тиффани, вот только в настоящих лампах Тиффани абажур был из витражного стекла, такого дорогущего, что их могли себе позволить самые богатые, а здесь висели имитации с расцвеченным стеклом. Стены были обиты панелями, а на столах лежали белоснежные ирландские скатерти. Что же касается еды, то еду подавали первоклассную, никакой тебе этой французской дряни, пропитанной соусом и воняющей чесноком, – настоящие, простые честные ирландские блюда, от которых у любого ирландца слюнки бы потекли. Здесь готовили громадные стейки и толстенные сочные котлеты, к тому же и традиционные блюда с беконом, а печеный картофель был – пальчики оближешь, в жизни ничего лучше не ел, вкус такой, что даже маслом не нужно приправлять. Вкуснее еды в Нью-Йорке, чем картофель у Райана, для меня не было, а мой друг Лайам Галахер всегда следил, чтобы мне подавали не одну картофелину, а две. Американцы равнодушны к картофелю, каким бы вкусным он ни был, а некоторые народы в Нью-Йорке вообще его не едят, предпочитают какую-то отвратительную белую жидковатую дрянь, которую называют всякими языческими именами.