– Но разве нельзя сделать так, чтобы оно попало туда завтра?

Она посмотрела на него, как на представителя новейшей породы марсиан, только что высадившихся на остров, и покачала головой.

– Нет.

– Но ведь это всего лишь…

– Нет.

Звонок над входной дверью коротко звякнул, и Никлас, обернувшись, увидел на пороге Маргарет Гор. Последовала пауза, длившаяся сотые, тысячные доли мгновения. В этот краткий промежуток времени не вместилась бы ни одна мысль, но фабула жизни, рванувшись вперед, успела заполнить пустоту, а может, то была подсказка незримо стоящего рядом с Никласом высокого мужчины в белом, толкнувшего сына локтем; как бы там ни было, молодой человек быстро протянул руку и придвинул к себе уже проштемпелеванное и оплаченное письмо к Исабель. Взяв его с конторки, он прижал его к груди и, повернувшись, вышел на улицу.

Он и сам не знал, почему так поступил. Никлас не чувствовал ни опасности, ни угрозы, но руководствовался той же надежной подсказкой, которая заставила его покинуть почту под удивленными и встревоженными взглядами обеих женщин. На улице Никлас повернул к берегу; он сделал это инстинктивно еще до того, как понял, куда идет, не успев толком ни разобраться в причинах, ни выбрать, что́ же ему делать, среди тех россыпей невероятного, в которые обратилась его жизнь. Вскоре его башмаки начали скользить и проваливаться на белом песке пляжа; казалось, будто весь мир мягко поддается под его ногами, но он снова не понял – почему, и продолжал шагать к воде, и Маргарет Луни, следившая за ним от дверей почты, едва не задохнулась от волнения, ибо ей показалось, что Никлас, охваченный любовным безумием, способен пойти в Голуэй прямо по морю.

Еще несколько шагов, и Никлас пересек границу прибоя. Его башмаки впитывали холодную воду миллионами пор, и он слегка опустил голову, удивленный тем, что морская пена не держит его на поверхности. Когда он вошел в прибой фута на три, кожу на лодыжках защипало от соли, но Никлас продолжал шагать в воде параллельно берегу, крепко прижимая к груди свое письмо. Взгляд его обратился к Большой земле, и он почувствовал, как при виде солнечных лучей, пронзающих рыхлые облака, из его груди словно выпорхнуло с полдюжины невесомых бабочек. Была ли природа за́ него или против? Кто ведет его сейчас? Куда?.. Тошнота подступала к горлу, соленый воздух обжигал веки, и он не сразу заметил следовавшую за ним стаю чаек, которые, повинуясь ритму набегавших на берег и отступавших волн, то взлетали, то снова садились на песок как предвестье, как символ чего-то непонятого или понятого неправильно. И все же Никлас шагал и шагал вдоль линии прибоя, не совсем по суше и не совсем в воде.