— Он погиб, — отвечает Ютта.

Ну конечно. В историях про войну все бойцы Сопротивления — решительные мускулистые герои, способные собрать автомат из канцелярских скрепок. А все немцы — либо богоподобные блондины, взирающие из открытых танковых люков на разрушенные города, либо похотливые маньяки, пытающие еврейских красавиц. Тому мальчику просто не осталось места в общей картине. Он был почти неощутим, как будто рядом с тобой — перышко. И все же его душа светилась глубочайшей добротой, ведь правда же?

Мы собирали ягоды в Рурской области. Мы с сестрой.

— У него были руки меньше, чем у меня, — говорит Мари-Лора.

Женщина прочищает горло.

— Он всегда был слишком маленький для своих лет. Но обо мне заботился. Ему трудно было не делать того, чего от него ждали. Я понятно говорю?

— Да, да.

Аквариумы булькают. Улитки едят. Сколько, наверное, мучений пережила эта женщина… А домик? Получается, что Вернер зашел за ним обратно в грот? Остался ли камень внутри?

— Он сказал, — говорит Мари-Лора, — что вы с ним слушали передачи моего дядюшки. Что вы ловили их в Германии.

— Вашего дядюшки?..

Мари-Лора гадает, какие воспоминания крутятся в голове у женщины, сидящей напротив нее. Она собирается ответить, но тут в коридоре слышатся шаги. Макс пытается что-то сказать по-французски. «Нет-нет, — смеется Франсис, — не „в заде“, а „сзади“».

— Извините, — говорит Ютта.

— Детская рассеянность-то нас и спасает, — со смехом отвечает Мари-Лора.

Открывается дверь и Франсис спрашивает:

— Все в порядке, мадам?

— Да, Франсис. Можете идти.

— Нам тоже пора, — говорит Ютта и задвигает свой табурет под стол. — Я хотела бы оставить вам домик. Лучше он будет у вас, чем у меня.

Мари-Лора упирается ладонями в стол. Она представляет, как мать с сыном проходят в дверь, маленькая рука зажата в большой.

В горле у нее стоит ком.