— Но мне от этой повести не горше, а легче, — произнес Адам.

— В каком смысле? — спросил Сэмюэл.

— Да ведь каждый мальчуган думает, что сам изобрел грех. Добру-то нас учат, и мы думаем, что научаемся ему. А грех вроде бы собственного нашего изобретения.

— Понимаю. Но почему же тебе легче от повести о Каине?

— Потому, — ответил Адам возбужденно, — что мы его потомки. Он наш праотец. И часть нашей вины — от наших предков. Нам не дали выбора. Мы дети своего отца. И не первые, значит, грешим. В этом оправдание, а оправданий на свете нехватка.

— Убедительных и вовсе нехватка, — сказал Ли. Иначе бы мы давно уж отмылись от нашей вины и мир не был бы полон удрученных, ущербных людей.

— Взгляните, однако, с иной точки, — сказал Сэмюэл. — Оправдание оправданием, но от наследья не уйдешь. От вины-то не уйдешь.

— Я помню, возмутил меня Господь немного, — сказал Адам. — Каин и Авель оба дали, что имели, а Бог дар Авеля принял, Каина же отверг. Никогда я не считал это справедливым. Никогда не понимал. А вы?

— Возможно, тут надо учесть обстановку, — сказал Ли. — Мне помнится, эта повесть писана пастухами и для народа пастухов, а не крестьян-землеробов. Разве пастушьему Богу жирный ягненок не ценнее, чем сноп ячменя? Жертву требуется приносить от самого лучшего, наиценнейшего.

— Так. Понимаю тебя, Ли, — сказал Сэмюэл. — Но предостерегаю — не дай Бог тебе пуститься в свои восточные рассуждения при Лизе.

— Да, но почему Бог осудил Каина? — спросил Адам, волнуясь. — Это же несправедливо.

— А ты вслушайся в слова. Бог вовсе не осуждал Каина. Но ведь даже Бог может отдавать чему-то предпочтение? Допустим, Богу баранина была милее овощей. Мне самому она милее. А Каин принес, скажем, пучок моркови. И Бог сказал: «Не нравится мне это. Приди снова. Принеси то, что мне по вкусу, и поставлю тебя рядом с братом». Но Каин огорчился. Разобиделся. А человек обиженный ищет, на чем сорвать досаду, — и Каин сорвал гнев на Авеле.

— В Послании к евреям святой Павел говорит, что Авель был угоден Богу верой, — сказал Ли.

— В Книге Бытия об этом не упоминается, — сказал Сэмюэл. — Ни о вере, ни о безверии. Только о горячем нраве Каина.

— Как миссис Гамильтон относится к парадоксам Библии? — спросил Ли.

— Да никак: она не признает, что там есть парадоксы.

— Молчи, друг. Пойди к ней самой с этим вопросом. Вернешься постарев, но дела не прояснишь.

— Оба вы над этим думали, — сказал Адам. — Я же лишь мальчиком слушал вполуха. Значит, Каина изгнали за убийство?

— Да. За убийство.

— И Бог поставил на нем клеймо?