— Чайку вот принес, мэм.

— Поставь на стол, — откликнулась она и, словно подумав, добавила: — Спасибо тебе, Джо.

— Нездоровится, мэм?

— Опять руки заболели. Не помогло новое лекарство.

— Может, что сделать нужно?

Она приподняла руки.

— Разве что отрубить их… — Лицо ее исказилось от боли, причиненной движением. — И ведь никакого просвета нет, — добавила она жалобно.

Джо ни разу не слышал такого слабодушия в ее голосе, и чутье подсказало ему, что пора действовать.

— Может, ни к чему вам лишнее беспокойство, но я кое-что разнюхал об ней… — По молчанию Кейт Джо понял, что она насторожилась.

— О ком это ты? — наконец тихо спросила она.

— Об гулящей об этой.

— А, об Этель.

— Об ней самой.

— Надоела она мне… Чего разнюхал-то?

— Я вам по порядку, потому как не усек я, что к чему. Стою я, значит, в табачной у Келлога, и подходит ко мне один. Ты, говорит, Джо? А я ему, откуда, мол, знаешь. Знаю, говорит, и все, ты одного человека ищешь. Я его сроду не видал, но заинтересовался. Так, мол, и так, выкладывай, ежели знаешь. «Она с тобою хочет говорить», — так прямо и выложил. Я ему, значит: «За чем же дело стало?» А он смотрит на меня, как на чокнутого. «Ты чего, не помнишь, что судья сказал?» Видать, намекал, что она возвернуться грозилась, — Джо видел бледное, неподвижное лицо Кейт и ее глаза, уставившиеся в стену.

— А потом денег потребовал? — проговорила Кейт.

— Никак нет, мэм, денег не потребовал. Плести начал что-то, не разобрал я. Ты, говорит, Фей знаешь? Не, говорю, в первый раз слышу. А он мне, значит: «Поговори с ней, не пожалеешь». Я ему тогда говорю, посмотрим, мол, и пошел себе. Никак не допру, чего он намолол. Дай, думаю, хозяйке донесу.

— Ты в самом деле не знаешь, кто такая Фей? — спросила Кейт.

— В самом деле не знаю.

Голос у Кейт сделался вкрадчивый.