Когда догорала шестая, в комнату без стука вошел Ли. — Гарью пахнет, сказал он и, увидев, что делает Кейл, негромко охнул.

Кейл думал, что Ли вмешается, и приготовился дать отпор, но тот стоял, сложив руки на животе, и молча ждал. Кейл упрямо, одну за другой жег банкноты, а когда они кончились, растер черные хлопья в порошок и посмотрел на Ли, дожидаясь, что тот скажет. Ли все так же неподвижно стоял и молчал.

— Ну что же ты молчишь? — не выдержал Кейл. Хотел поговорить — говори!

— Нет, — ответил Ли, — не хотел. И ты ничего не говори, если не хочешь. Я посижу немного и пойду. Вот тут присяду. — Он опустился на стул и сложил перед собой руки. По лицу его блуждала улыбка, которую называют загадочной.

Кейл отвернулся.

— Я дольше тебя просижу, — сказал он.

— Если решим состязаться — вероятно. Но вот если сидеть целые дни, годы, может, и века — нет, Кейл, не пересидишь ты меня, проиграешь.

Немного погодя Кейл раздраженно бросил:

— Ну что же, начинай свою нотацию.

— Не собираюсь я читать никаких нотаций.

— Тогда на кой черт ты сюда приперся? Ты же прекрасно знаешь, что я сделал. И что напился вчера — тоже знаешь.

— Не знаю, но догадываюсь. А что напился — чую.

— Как это так — чуешь?

— От тебя до сих пор несет.

— Первый раз это со мной. Ничего хорошего.

— По-моему, тоже. У меня желудок спиртное не принимает. Вдобавок я от него завожусь, то есть умственно завожусь.

— Что значит умственно?

— Приведу тебе один пример. В молодости я теннисом увлекался. Нравилась мне эта игра, да и полезно для слуги. Играешь парную с хозяином, берешь пропущенные им мячи и за сноровку не благодарность получаешь, а нечто более существенное — два-три доллара. Так вот, хватил я однажды как следует херес, кажется, был, — и втемяшилась мне такая теория. Будто самые быстрые и увертливые существа на свете — это летучие мыши… Короче говоря, застукали меня ночью в звоннице Методистской церкви в Сан-Леандро. В руках у меня ракетка, и я доказываю полицейскому, что на этих самых летучих мышах удар слева отрабатываю.

Кейл так весело и так неподдельно, от души рассмеялся, что Ли пожалел, что ничего такого у него в жизни не случалось.

— А я у столба уселся и давай глушить. Как свинья наклюкался, — сказал Кейл.