— Вечно мы бедных животных…
— Я боялся, что пулю себе в лоб пущу. Вот и напился, — прервал его Кейл.
— Напрасно боялся. Чересчур себя любишь, чтобы застрелиться, и злобы в тебе много. Кстати, ты на самом деле не знаешь, где Арон?
— Убежал от меня, а куда — не знаю.
— В Ароне злобы нет, — проговорил Ли задумчиво.
— Знаю, меня самого это беспокоит. Но он ведь ни за что не решится, правда? Как ты думаешь, Ли?
— Старая история! Когда человек спрашивает у другого, что он думает, ему хочется, чтобы тот подтвердил его собственное мнение. Это все равно что спрашивать у официанта, что сегодня стоит заказать. Не знаю я, решится или нет.
— И зачем только я это сделал? — воскликнул Кейл. Зачем?
— Пожалуйста, не усложняй, — сказал Ли. — Отлично знаешь, зачем. Ты разозлился на него, а разозлился потому, что обиделся на отца. Проще простого: разозлился, и все.
— Наверное, ты прав… Но я не хочу быть злым, не хочу! Что же мне делать, Ли, подскажи!
— Погоди-ка, кажется, это отец. — Ли выскользнул за дверь.
Кейл слышал, как они о чем-то говорят, потом Ли вернулся.
— На почту идет. Иногда мне кажется, что все мужское население Салинаса отправляется днем на почту, хотя никакой почты в это время не привозят.
— Многие по дороге заходят выпить, — заметил Кейл.
— Да, своего рода обычай, расслабиться можно, знакомых повидать… Знаешь, Кейл, — переменил Ли тему, не нравится мне отец, очень не нравится. Глаза какие-то неподвижные, и вообще… Да, совсем забыл. Ты новость слышал? Вчера ночью твоя мать покончила с собой.
— Как покончила? Правда? — вскинулся Кейл и проворчал: — Надеюсь, помучилась хорошенько… Господи, что я говорю! Вот видишь, опять, опять! Не хочу я быть таким, не хочу!
Ли не спеша почесал голову в одном месте, потом в другом, третьем, будто вся она кругом зачесалась. Ему нужно было выиграть время и принять глубокомысленный вид. Наконец он спросил:
— Ты получил удовольствие от того, что сжег деньги?
— М-м… Кажется, да.
— А тебе не кажется, что ты получаешь удовольствие от самобичевания? Что наслаждаешься тем, что терзаешь себя?