Я осеняю себя крестным знамением и опускаю руку в карман, чтобы прикоснуться к амулету от колдовства, который мне когда-то дал Джордж.

– Он говорит, что у него стала болеть и отниматься правая рука, которой он держит меч. Он считает, что она пытается его ослабить.

Я ловлю себя на том, что стою, крепко стиснув руки.

– Что он может сделать, чтобы защитить себя?

– Не знаю, – нерадостно отвечает сэр Роберт. – Ума не приложу, что он может с этим сделать. А еще принц постоянно спрашивает о матери и своем опекуне, Энтони Вудвилле. Ясно же, что как только он получит корону, то тут же велит их привести, и они станут править Англией его руками. Мне лично кажется, что милорду придется удерживать принца под присмотром без коронации до тех пор, пока он не договорится обо всем с этим семейством. Ради его же собственной безопасности. Если сын королевы окажется на троне, она снова захватит власть. Она точно что-нибудь предпримет против нашего милорда и против вас с сыном. А как только она снова получит доступ к власти через своего сына, считайте лорда Ричарда уже казненным.

При мысли о том, что эта женщина молча ткет паутину зла для моего мужа, меня и наших детей, у меня подгибаются колени, и мне приходится опереться о камин, чтобы устоять на ногах.

– Не отчаивайтесь, – подбадривает меня сэр Роберт. – Если мы предупреждены об опасности, значит, мы вооружены против нее. Милорд собирается призвать своих верных людей с севера. Он позовет их в Лондон. Принц у него в руках, и он готов ко всему, что может сотворить королева. И нам не обязательно торопиться с коронацией, пока не будет достигнуто соглашение. А пока он может спокойно держать его при себе.

– Он говорит, что мне надо ехать к нему.

– Мне велено вас сопроводить, – говорит сэр Роберт. – Можем ли мы отправиться завтра утром?

– Да, – отвечаю я. – С первыми лучами солнца.

Дети приходят к конюшне, чтобы проводить меня. Я целую каждого из них, и они опускаются на колени, чтобы получить мое благословение. Труднее всего мне дается расставание с ними, но, взяв их с собой в Лондон, я рискую подвергнуть их неизвестной опасности. Мой сын, Эдуард, выпрямляется и говорит:

– Я позабочусь о своих брате и сестре, миледи мать. Не бойтесь за нас. И я удержу замок Миддлем для отца. А там будь что будет.

Я улыбаюсь, чтобы они поняли, что я горжусь ими, но мне очень трудно отвернуться от них и сесть на свою лошадь. Я смахиваю слезы тыльной стороной перчатки.

– Я пошлю за вами сразу, как это станет возможным, – говорю я им. – И буду думать о вас каждый день и молиться каждый вечер.