— Теперь, славные витязи, — услыхали они вкрадчивый голос Василия, — после того, как вы вкусили пищу духовную, прошу вас в покои императора, где вы найдете пищу для вашего тела.

— Можно ли думать о пире после всего виданного нами? — воскликнул Аскольд.

— Что ты хочешь сказать, витязь?

— Хочу сказать, что чувствую…

— Говори же, мы слушаем тебя…

— Но я боюсь осуждения вашего… Мы, норманны, умеем говорить только то, что думаем.

— Нам Бог запрещает осуждение… Он проповедовал любовь даже к врагу. — Даже ко врагу? — задумчиво проговорил князь. — А наш Один и славянский Перун… Но что я хотел сказать?… Я скажу только, что я понял теперь причины этой страшной бури. Нет сомнения, Бог, которому вы служите, заступился за вас. До сих пор я в этом сомневался, но теперь я верую этому.

— И веруй! Благо тебе будет! После я дам тебе возможность беседовать с первосвященником нашего Бога, и ты услышишь то, что, как я вижу, жаждет познать душа твоя.

Князей снова провели во дворец. Там в одном из больших, светлых покоев был приготовлен для угощений обильный самыми утонченными яствами стол.

Перед тем, как с таким торжеством принять варягов, состоялось еще одно тайное совещание. На нем был возбужден вопрос о том, что не лучше ли разом избавиться от варяжских вождей, прибегнув к излюбленному византийскому средству — отраве. Без них и остатки варяжской дружины, сплачивавшейся только вокруг своих князей, являлись жалким сбродом, разогнать который рискнули бы даже изнеженные императорские гвардейцы. Но против этого плана восстал Вардас, Фотий и Василий Македонянин.

Они как будто видели будущее.

— Эти люди и так нам теперь не страшны, — говорили они, — а, возвратясь на родину, они принесут весть о чуде, и Византия приобретет в них верных слуг, а не врагов, какими они были нам доселе.

Мнение это восторжествовало, и князья не были отравлены.

Василий готовил им еще радость…

Когда стол был кончен, он попросил князей к себе в свои палаты.

— Вы увидите там нечто такое, что доставит вам большую радость, — предупредил он их.

Но после всего пережитого в этот день Аскольд и Дир остались безучастными к этому предупреждению.

Какая радость могла их еще ждать?

Они последовали за Василием, дружина же их осталась в столовом покое, где им в изобилии поданы были крепкие вина, являвшиеся для этих детей природы, в полном смысле слова, новинкою…

Приведя их к себе, Василий оставил князей одних, а сам удалился.