В чем же секрет его волшебства? Гений, гений и снова гений; суть его в естественном остроумии, превосходной памяти, душевной возвышенности, лукавстве без злобы, хитрости без коварства, счастливом соединении прихотей, которые, поворачиваясь доброй стороной, склоняют к нему человеческие сердца; в великой щедрости, искусстве милостиво и справедливо награждать, изрядном чувстве меры, таланте угадывать то, что ему неведомо, и совершенном знании человеческой натуры…

Памятная записка,

Памятная записка,

о которой попросил меня князь Потемкин, в которой нуждались и он и я, о русской армии вообще и особливо по поводу войны с турками[1189]

Можно лишь восхищаться самой воинственной из всех известных мне наций. На мой взгляд, немногое требуется изменить в армии, побеждавшей всех своих врагов от начала сего века, с тех пор как в 1700 году единственный урок от Карла ХІІ сделал ее непобедимой[1190].

Однако друг просит моего мнения, великий министр — совета, и я повинуюсь.

Я желал бы, чтобы каждый пехотный полк насчитывал 4000 штыков и делился на четыре батальона, а кавалерийский полк насчитывал 2000 сабель, поделенных на десять эскадронов. При таком составе дух единства воцаряется с пущей легкостью, и требуется меньше рычагов для управления.

Сосредоточьтесь, однако, любезнейший князь, на своем екатеринославском полку, ибо мало-помалу вся армия вольется в него. В каждом полку надобно иметь пять штаб-офицеров и шесть офицеров на каждую роту, увеличить денежное жалованье солдатам и уменьшить полковникам; учредить от двора провиантские магазины, и чтобы они приносили прибыль лишь ему, а вовсе не тем, кто почитает себя вправе промышлять таким делом, которое на языке иных армий называется воровством.

Я уважаю религию, но желал бы сократить пост в действующей армии и вовсе искоренить в госпиталях, где я видел святых, готовых скорее умереть, нежели выпить жирного бульону.

Я люблю музыку, но ваши угодники берут в музыканты чересчур много солдат, так что составляется целая армия. Следовало бы ограничить во всяком полку количество музыкантов двенадцатью.

Я преклоняюсь перед женщинами, но было бы достаточно и двенадцати на батальон и троих на эскадрон на время кампании. В мирное же время пусть их будет сколько угодно.

Я бы желал, чтобы не было иных гарнизонов, кроме как в Петербурге, где размещается гвардия, а прочие полки получили бы всякий для себя деревню, ровно и прочно выстроенную для них в приятном месте, с необходимыми укреплениями и водным источником.