Он видел над собой лицо Жоан, ее волосы касались его плеч. Знакомая картина, подумал Равик, бесконечно чужая и близкая, всегда одна и та же и всегда новая. Он видел, что кожа у нее на лбу шелушится, видел, что она небрежно накрасилась — к верхней губе прилипли кусочки помады. Он смотрел на ее лицо, заслонившее весь мир, вглядывался в него и понимал, что только фантазия влюбленного может найти в нем так много таинственного. Он знал — есть более прекрасные лица, более умные и чистые, но он знал также, что нет на земле другого лица, которое обладало бы над ним такой властью. И разве не он сам наделил его этой властью?

— Да, — сказал он. — Это хорошо. В любом случае хорошо.

— Я не пережила бы этого, Равик…

— Чего бы ты не пережила?

— Если бы ты ушел от меня. Ушел навсегда.

— Но ведь ты уже решила, что я никогда не вернусь. Ты сама сказала…

— Это разные вещи. Живи ты в другой стране, мне казалось бы, что мы просто ненадолго расстались. Я могла бы приехать к тебе. Я знала бы, что всегда смогу приехать. А так, в одном городе… Неужели ты не понимаешь меня?

— Понимаю.

Она выпрямилась и откинула назад волосы.

— Ты не смеешь оставлять меня одну. Ты отвечаешь за меня.

— Разве ты одна?

— Ты отвечаешь за меня, — повторила она и улыбнулась.

Какую-то долю секунды ему казалось, что он ненавидит ее, ненавидит за эту улыбку, за ее тон.

— Не болтай глупостей, Жоан.

— Нет, ты отвечаешь за меня. С нашей первой встречи. Без тебя…

— Хорошо. Видимо, я отвечаю и за оккупацию Чехословакии… А теперь хватит. Уже рассвело. Тебе скоро идти.

— Что ты сказал? — Она широко раскрыла глаза. — Ты не хочешь, чтобы я осталась?

— Не хочу.

— Ах вот как… — произнесла она тихим, неожиданно злым голосом. — Так вот оно что! Ты больше не любишь меня!

— Бог мой, — сказал Равик. — Этого еще не хватало. С какими идиотами ты провела последние месяцы?