Она встала и тесно прижалась к нему. Еще и это, подумал он. Старый прием. Дешевый, испытанный. Она испробовала все средства. Впрочем, можно ли требовать от кошки, чтобы она питалась травой? Он высвободился.

— Я должен идти. В клинике умирает человек.

— У врачей всегда находятся веские доводы, — медленно проговорила она.

— Как и у женщин, Жоан. Мы ведаем смертью, вы — любовью. На этом стоит мир.

Она ничего не ответила.

— Кроме того, у нас, врачей, вполне исправные желудки, — сказал Равик.

— Они нам очень нужны. Просто необходимы. Ведь нам приходится всякое переваривать… Прощай, Жоан.

— Ты придешь снова, Равик?

— Не думай об этом. Не торопись. Со временем ты сама во всем разберешься.

Не оглядываясь, он быстро прошел к двери. Жоан не удерживала его. Но Равик чувствовал спиной ее взгляд. Он ощущал какую-то странную глухоту — словно шагал под водой.

XXII

XXII

Крик раздался из окна супругов Гольдберг. Равик прислушался. Неужели старик Гольдберг запустил чем-нибудь в свою жену или ударил ее? С минуту все было тихо, затем внизу забегали, захлопали дверьми, а из номера эмигранта Визенхофа донесся взволнованный гул голосов.

Вслед за тем раздался стук в дверь и в комнату вбежала хозяйка отеля.

— Скорее, скорее… мсье Гольдберг…

— Что случилось?

— Повесился. На окне. Скорее…

Равик отбросил книгу.

— Полиция пришла?

— Конечно, нет. Иначе бы я вас не позвала!