Так я думал, а поскольку еще и любил ее, то однажды вечером на террасе в мозамбикском городе Мапуту, под угольно-черным небом, под звонкую трескотню кузнечиков и далекий бой барабанов, долетавший из деревни за несколько километров от города, пал перед нею на колени и спросил, согласна ли она выйти за меня замуж. Она ответила, но что, я не расслышал. Во всяком случае, это было не «да». «Что ты сказала?» – спросил я. «Ты спросил, согласна ли я выйти за тебя замуж? Это правда? Ты это спрашивал?» – «Да», – сказал я. «Да, – ответила она. – Я согласна выйти за тебя замуж». Мы обнялись, у обоих в глазах стояли слезы, и в этот самый миг на небе громыхнуло, гулко и мощно, раскат унесся вдаль, и Тонья слегка вздрогнула, затем хлынул ливень. Мы рассмеялись, Тонья убежала в дом за камерой, а вернувшись, одной рукой обняла меня, а другой, вытянутой, сняла нас обоих.

Двое детей – вот кто мы были.

В окно я увидел, как в гостиную вошел Ингве. Он направился туда, где стояли два кресла, остановился перед ними, поглядел, потом двинулся дальше вглубь комнаты и скрылся из вида.

Бутылки валялись даже на дворе перед домом, некоторые закатились под забор, другие застряли в ржавых и выгоревших на солнце шезлонгах, стоявших там самое меньшее с весны.

Тут опять показался Ингве, я не мог различить его лица, только силуэт, когда он тенью проскользнул мимо меня, возвращаясь на кухню.

Я спустился по лестнице и вышел в сад. Ниже бабушкиного участка домов не было, склон тут был слишком отвесным, но у подножия находилась пристань для яхт, а за нею – сравнительно небольшая акватория порта. С восточной стороны сад граничил с соседским участком. Тот выглядел таким же ухоженным, как в прежние времена, и рядом с аккуратностью и заботой, сквозившими во всем, от подстриженной живой изгороди и ровного газона до ярких цветочных клумб, наш производил чахлое впечатление. Проплакав несколько минут, я, обойдя вокруг дома, вернулся в прачечную и продолжил работу. Когда все до последней тряпки было вынесено, я побрызгал пол «Хлорином», вылив сразу полбутылки, отдраил его шваброй и, смыв все из шланга, спустил воду в сливное отверстие. Затем я вылил на пол все зеленое мыло и вымыл снова, на этот раз тряпкой. Еще раз полив все из шланга, я решил, что пока достаточно, и вновь вернулся в кухню. Ингве отмывал шкаф изнутри. Гудела включенная моечная машина. Рабочий стол был прибран и уже помыт.

– У меня перерыв, – сказал я. – Не хочешь составить мне компанию?

– Хочу. Вот только докончу тут, – сказал Ингве. – Может, поставишь кофе?