– Взгляни, что я нашел, – сказал он.

Я открыл его и заглянул внутрь. Он был набит тысячными купюрами.

– Ого! – удивился я. – Где он лежал?

– Под кроватью. Видимо, это деньги за дом на Эльвегатен.

– Черт! Так это все, что осталось?

– Очевидно, да. Он даже не положил их в банк, а просто сунул под кровать. И потихоньку пропивал тысячу за тысячей.

– Хрен бы с ними, с деньгами, – сказал я. – Но какой же дьявольской тоской была тут его жизнь!

– Да уж, не без того, – сказал Ингве.

Он сел. Я положил конверт на стол.

– Что будем с ними делать? – спросил он.

– Понятия не имею, – сказал я. – Наверное, поделим на всех?

– Я сразу как-то подумал про налог на наследство и все такое. Я пожал плечами. – Спросим кого-нибудь, – сказал я. – Юна Улафа, например. Он же адвокат.

Снизу, из переулка перед домом, донеслось гудение автомобильного мотора. Даже не видя машины, только по тому, как она остановилась, подала назад и снова поехала вперед, я понял, что это к нам.

– Кто это может быть? – спросил я вслух.

Ингве поднялся, взял конверт.

– Кто будет его хранить?

– Возьми ты, – сказал я.

– По крайней мере, проблемы с расходами на похороны теперь решены, – сказал он и прошел мимо меня в дом.

Я последовал за ним. В прихожей внизу слышались голоса. Это были Гуннар и Туве. Когда они поднялись наверх, мы встретили их, стоя между дверью, ведущей в коридор и дверью на кухню, застыв в немного неловких позах, как будто снова стали детьми. Ингве – с конвертом в руке.

Туве была все такая же загорелая и так же хорошо выглядела, как Гуннар.