Мой прадед был довольно одиозной фигурой, а если быть более точным и беспощадным в своих определениях, то он был фигурой совершенно зловещей, — богохульник и прелюбодей, подверженный практически всем человеческим порокам. В маленькой татарской деревушке он запугал и подмял под себя, как медведь, всех жителей. Люди пикнуть боялись. Красивым женщинам прохода не давал, каждой пытался залезть под юбку, и довольно часто ему это удавалось. Он брал женщин нахрапом, даже находясь в преклонном возрасте, — при этом орудовал своей неповторимой харизмой и дьявольской красотой.

Придание гласит, что в начале ХХ века одну молодую девицу, совращённую им, нашли в лесу недалеко от деревни, — она повесилась на берёзе. Двоих жён прадед загнал в могилу ревностью и битьём, хотя они были гораздо моложе его. Когда ему исполнилось 68 лет, женился на третьей — молодой и цветущей «матур». Ей было всего лишь девятнадцать. Через двадцать лет она выглядела как старуха: ходила сгорбившись, у неё совершенно не осталось зубов, потому что он бил её нещадно. Она чудом выжила, и в конце концов он оставил её в покое, превратив в рабыню кухни и хлева.

Папа вспоминал: «Бабушка ходила по дому буквой «Г» и всегда была чем-то занята: бесконечно готовила еду, мыла посуду, подметала полы, стирала бельё, возилась в курятнике, и при этом всегда улыбалась. Я не помню её сидящей на табурете. Когда я засыпал, она ещё колготилась. Когда просыпался, она уже доила корову или кормила домашнюю птицу. Дед умер в девяносто лет при странных обстоятельствах. В этом возрасте он выглядел на шестьдесят и был совершенно здоров, но соседский конь не оставил ему шансов, когда ударил его копытом в грудь. Никто подобного исхода не ожидал, поскольку коняга был совершенно покладистый, приученный кнутом и хомутом к непосильному труду и смирению, — это был обыкновенный пахарь и тягач с седою гривой. Старик тут же испустил дух. Он лежал мёртвый на земле и улыбался странной улыбкой, не предвещающей ничего хорошего. Через месяц деревня выгорела дотла. Осталось только несколько домов, в том числе и огромная чёрная изба моего деда. Многие люди ушли с этого проклятого места. Там и по сей день — пустошь».

Мой отец повторял неоднократно, что я очень похож на своего прадеда — и внешне, и по характеру, и выражение глаз, и походка. «Как сейчас помню, идёт по деревне вразвалочку, по-хозяйски, как будто вотчину свою обходит, а глаза орлиные, хищные, — рассказывал папа. — Я никогда его не забуду. Он оставил в моих детских воспоминаниях неизгладимый след, и я бы даже сказал — рубец. Мы, внуки и дети, испытывали к этому человеку животный страх. Он мог загипнотизировать меня одним взглядом, и я боялся шелохнуться… Это был незаурядный, но при этом страшный человек».