Я мог часами просиживать в засаде. Я помню эти провалы во времени: семь-девять часов с вечера до утра пролетали на одном дыхании, потому что мотивация была мощная. Я сидел на подоконнике в наушниках, смотрел на её тускло горящие окна с пурпурными занавесками и прослушивал радиоэфир на частоте 74 FM. В телефонной коробке сидел «жучок» — маленькая электронная плата с одной катушкой и парочкой транзисторов.

Прослушивание её телефонных разговоров ничего не дало, и тогда я предположил: «Грамотно шифруется, бестия. Нужно придумать что-то новенькое, что-то из ряда вон выходящее». Я придумывал всё более изощрённые способы её «разработки», и всё было грамотно, и всё было профессионально, но не было никаких результатов, не было никакого тревожного кабанчика, хотя я видел совершенно явственно его тёмные какашки на белом свежевыпавшем снегу.

Мне даже не приходила в голову мысль, что ей просто не нужны невинные жертвы и она не собирается втягивать в эту игру какого-нибудь мальчика, чтобы я в финале благополучно его ухлопал, как Гамлет ухлопал Лаэрта. Поэтому козлом отпущения она назначила меня и только со мной играла в эту жестокую игру, собрав в пучок всю свою волю и энергию.

Снова забегали барабашки по жестяной крыше. С козырька к подножью беседки струилась дождевая вуаль и окутывала меня холодным туманом. Горящие окна домов смотрели на меня из темноты, словно глаза огромных чудовищ, и ждали, когда я усну, чтобы сожрать меня. В голове появилась свинцовая тяжесть, глаза закрывались сами собой, а на внутренней поверхности век бежали какие-то чёрно-белые картинки и мелькали незнакомые лица… «Блядь!» — орал я во сне и заставлял себя проснуться усилием воли.

— Не спать! Соберись! Возьми себя в руки! — умолял я этого слабака, которого тащил за собой всю свою жизнь.

— А помнишь двух пацанят? — обратился я к нему. — Такие милые…

Я улыбнулся, когда две чумазые мордашки возникли передо мной в дождливых сумерках, и опять отправился в прошлое…

Это было в начале августа. Я прогуливался по улице Мира, в районе стадиона «Юность». Яркое солнце катилось над крышами домов, цепляясь за антенны. Лазурную гладь неба стремительно рассекали ласточки и стрижи. Лето дрогнуло — и первые сухие листья посыпались с тополей.

— Господин хороший! — раздался за спиной тоненький детский голос. — У вас сигареточки не найдётся?

Я обернулся на окрик и увидел двух ребятишек, им было лет по двенадцать. Руки у них были настолько грязные, что возникало впечатление, будто они натянули по самые локти серые шагреневые перчатки. Их наглые мордочки носили налёт преждевременной зрелости и жизненного опыта.