– Как мне представляется, – проговорил мистер Кардан, – выбирать приходится между кафе «Модерато» и баром «Идеал». Лично я всегда бы предпочел идеал реальности, если бы не неприятный факт, что в баре нам придется стоять. А в кафе, пусть его название звучит столь материалистически приземленно, можно сесть за столик. Так что, боюсь, «Модерато» нам не избежать. – И он первым направился в сторону кафе.

– Кстати, о барах, – промолвил мистер Челайфер, когда они заняли места в передней части заведения. – Вам когда-нибудь приходило в голову подсчитать, сколько английских слов вошло почти во все иностранные языки? Это занимательный набор, он может объяснить характер и значение англосаксонской цивилизации. Три слова из великого языка Шекспира окончательно вошли в международный обиход. Это «бар», «спорт» и «WC». Они теперь с таким же успехом могут считаться частью финского языка, как и английского. И каждое из этих слов обзавелось, фигурально выражаясь, семейкой из родственных идиом. Вокруг «бара» сгруппировались «эль», «коктейль», «виски» и тому подобные. «Спорт» может похвастаться самой большой семьей родственников, вошедших в интернациональный обиход. Здесь и «матч», и «тайм», и «гол», и множество других терминов. Что касается идеи гидравлического спуска воды, то тут почти ничего не приходит в голову, разве что «толчок». В современной Англии это слово приобрело разговорный оттенок, но, например, в Югославии оно считается официальным. А отсюда можно перейти к странной лингвистической группе, которая в самой Англии никогда не имела широкого хождения. Взять «смоукинг-рум» в значении «комната для курения», «дансинг», «чаепитие в пять часов» – эти выражения характерны для континентальной Европы. А есть еще «хай-лайф»[33], столь популярное выражение в Афинах. Оно использовалось у нас в уже далекую Викторианскую эпоху. И с тех пор исчезло из национального употребления.

– А «сплин», – добавил мистер Кардан, – вы забываете о «сплине». Это еще более старое заимствование. Прекрасное, аристократичное словцо, мы сглупили, отказавшись от его употребления. Теперь, чтобы услышать его, нужно ехать во Францию.

– Слово-то, может, и умерло, – сказал Челайфер, – но вот эмоция, какую оно выражает, живет и процветает. Чем быстрее движется прогресс, чем больше материальное благополучие дает нам досуга, чем все более стандартными становятся развлечения, тем сильнее в нас тоска и скука. Это неизбежно, почти как закон природы. Люди, всегда страдавшие от сплина, как и те, кого он преследует сейчас, принадлежат в основном к числу обеспеченных, образованных, но ничем полезным не занятых. В наше время число таких личностей ограничено, но в утопическом государстве всеобщего процветания, когда каждый будет богат, образован и получит время для досуга, скука овладеет всеми, если только в силу обстоятельств старые причины не перестанут вдруг вызывать знакомые последствия. Думается, лишь две-три сотни человек из миллиона сумеют достойно прожить жизнь в условиях эффективной утопии. Остальные умрут от сплина. Вероятно, именно таким путем пойдет дальше процесс естественного отбора и эволюции от человека к сверхчеловеку. Люди, наделенные мощным интеллектом, выдержат невыносимое бремя благополучия и безделья. Остальные исчезнут – перережут себе глотки, вены. Или в отчаянии вернутся к наслаждениям варварства, превратятся в дикарей и тогда уже перережут глотки друг другу, начав с самых интеллигентных.