Кроме Марии Фово, к больной имели доступ только ее мать, княгиня де Морсен, и ее муж, герцог де Бопертюи. Герцог ухаживал за женой с благоговейной преданностью, окружал ее самой нежной предупредительностью, но ему приходилось почти навязывать свои заботы, противиться просьбам жены беречь себя, потому что она боялась, как бы бессонные ночи не расстроили его здоровья.

Странная, необъяснимая болезнь герцогини поразила горем этот знатный дом, который до этого времени привык к чистым и святым радостям, доставляемым только семейными добродетелями.

Раз ночью герцог, по обыкновению, бодрствовал у изголовья жены. Она спала. Мария Фово, дежурившая предыдущую ночь возле своей хозяйки, ослабела и заснула в кресле, но сон ее был тревожный, и она бессвязно бредила. Герцог весь ушел в печальные мысли о болезни жены и вначале не обращал никакого внимания на то, что говорит во сне Мария Фово. Но вдруг он слышит ее отрывистые, взволнованные возгласы: «Эшафот — моя судьба. Взойду на эшафот».

(В публике сильное волнение.)

Председатель:

— Приглашаю публику к тишине.

Секретарь продолжает:

«Герцог изумлен и почти с ужасом прислушивается к бреду обвиняемой. У нее вырываются еще следующие слова: «Моя месть… герцогиня… моя месть… я в ее доме…».

(В зале движение, смешанное с негодующим шепотом. Обвиняемая бросает вокруг себя безучастный взгляд, пожимает плечами и ее обычная насмешливая улыбка еще больше кривит ей губы. Такое пренебрежение к негодованию публики вызывает угрожающий шепот. Но председатель призывает к спокойствию.) Секретарь читает:

«Мария Фово говорит еще что-то, но очень невнятно. Вдруг ужасное подозрение проносится в голове герцога, он раздумывает о необъяснимой болезни жены, ему вспоминается недавнее громкое дело об отравлении. Тогда он, движимый более инстинктом, чем рассуждением, потихоньку встает и, пользуясь крепким сном Марии Фово, берет свечу и идет в ее комнату, смежную со спальней герцогини. Там он тщательно все обыскивает и, наконец, находит в ящике комода, под носовыми платками, продолговатый хрустальный флакон, до половины наполненный каким-то белым порошком. Позднейшее исследование показало, что это был очень сильный яд, уксуснокислый морфин».

(В публике сильнейшее волнение. Обвиняемая вскакивает с места, делает отрицающий жест и хочет что-то сказать, но председатель строго останавливает ее словами: «Подсудимая, сядьте; вы должны молча выслушать обвинительный акт». Мария Фово разражается сардоническим хохотом, садится на место и что-то тихо говорит своей соучастнице, которой делается дурно. Смех Марии Фово вызывает новый взрыв негодования среди публики, и заседание приостанавливается на несколько минут.)