Аня Березко спрыгнула с повозки.

Офицер-англичанин подошел к ней и, ласково заглядывая ей в глаза, сказал:

— Ну, Аннушка, жива? А отца твоего спасти не смогли… Не вышло.

Девушка медленно подняла голову, в ее измученных глазах светились слезы.

В англичанине-офицере она узнала Бардина.

С наступлением утра все группы партизан, ходившие на эту операцию, снова сошлись в каменоломнях. Все собирались в большом карьере. Шел оживленный разговор.

Когда группа освобожденных полураздетых людей вышла из-за кургана и спустилась в карьер, шум усилился.

— Привет, товарищи! Поздравляем! — раздались громкие выкрики партизан.

— С волей вас, товарищи! С волей! Живите много та счастливо, добре живите! — приветствовал освобожденных какой-то грузный рыбак, стоя на каменной, торчащей в склоне обрыва плите, на которой толпились еще человек десять партизан. — Всех вас, товарищи, поздравляю со свободой! — восклицал он, махая зажатой в руке зюйдвесткой.

Аня Березко шла впереди.

Голова ее была непокрыта, и черные вьющиеся, густые волосы блестели на солнце. На похудевшем, осунувшемся лице застыло выражение тяжелой печали.

— А где же атаман Березко?

Из группы на самый край выступа вышел худенький юноша, завернувшийся в старое одеяло, на лбу у него зияла вырезанная пятиконечная звезда.

— Это Назаров, комсомолец, — послышались сдержанные, сочувствующие голоса.

Юноша, подняв голову, постоял с минуту, потом тихо заговорил:

— Товарищи! Погубили англичане старого Березко! Будем свято чтить его память. Большой души был человек. Вечная слава патриоту Березко!

— Вечная слава!..

— Вечная…

И не успели затихнуть эти скорбные слова, как раздались отдельные возмущенные голоса: