V

V

Радость, вызванная победой немецких товарищей на выборах в бундестаг, неожиданно была омрачена известием об аресте в Петербурге Лопатина. Засулич, а вслед за нею и Эпштейн писали, что Германа схватили днем, прямо на Невском проспекте. Ко всему добавляли, что, по свидетельству товарищей, при Лопатине были списки, адреса, пароли всех членов организации «Народная воля» и полиция хватает теперь одного за другим, не дает даже опомниться. Арестовано уже несколько сотен человек...

Известие ошеломило Степняка. Сергей Михайлович верил в счастливую звезду Лопатина, — тем большей, горестной была внезапно случившаяся беда. Что могло произойти? Опять измена? Но ведь Герман всегда крайне осмотрителен и опытен. Если бы не он, то Дегаев наверняка и до сих пор вершил бы свою иудину службу... Непонятно, непостижимо, зачем Герман держал при себе списки, явки... Как нарочно. Достигнутое ценою таких усилий, невероятного риска — и вдруг все пошло прахом... Как он допустил это? Как мог легкомысленно поддаться чувству изменчивой безопасности?.. Он, прошедший огонь и воду, не раз и не два обводивший вокруг пальца полицию...

Было горько, тяжко. Степняк поделился своими чувствами с Энгельсом, однако, конечно, никакого душевного облегчения от этого не получил, да и не мог получить. Провал есть провал. И уже на этот раз Герману вряд ли удастся так счастливо бежать, как бывало раньше. Его ждет если не смерть, то по крайней море пожизненное заключение в каменных стенах Петропавловки.

Жаль, безмерно жаль. Герман оказался единственным, кто сумел собрать, объединить оставшихся на свободе членов «Народной воли», влить в организацию свежие силы...

Теперь на скорое возрождение революционного движения в империи не осталось никаких надежд. Почти никаких... Заграничные эмигрантские группы и группки погрязли в бесконечных спорах и дрязгах. Плеханов в Женеве — сам по себе, Тихомиров и Ошанин в Париже — сами по себе. Лавров, кажется, меж теми и другими. Кропоткин в тюрьме... По всей Европе шныряют царские агенты. Александр III через свое посольство в Германии добивается и, кажется, добьется соглашения о взаимовыдаче так называемых «политических преступников»... Ситуация, которой, по сути, еще не бывало. Были трудности, грозила смерть, однако на родной почве была масса людей, которые шли на борьбу, чего-то добивались. А что теперь? Неужели огонь, разожженный пламенем собственных сердец, захиреет, затухнет? Неужели убьют его лютые русские морозы? Неужели их движение ждет такой же конец, как, скажем, пугачевщину? Горестное, трагическое воспоминание — и все...