Грейн нес пакет, обливаясь потом. Он только что пошел по избранной им стезе, но уже ощущал удовлетворение от того, что делал нечто существенное. Теперь он не был один. Тысячи евреев готовились, как и он, к субботе.

Лифтер удивился, увидев Грейна с пакетом продуктов. Он знал, что миссис Грейн лежит в больнице, а Грейн живет в каком-то другом месте. «Наверное, поссорился с любовницей?» — подумал этот иноверец. Он молча смотрел на Грейна таким взглядом, который словно говорил: «Я точно знаю, что ты сейчас переживаешь…»

Теперь для Грейна началась работа. У Леи была пара подсвечников. Где-то в кухонном шкафу лежали свечи. Грейн почистил подсвечники и поставил в них свечи. Электрический свет он оставит на субботу только в кабинете, потому что выключать электричество в субботу нельзя. Ну а что с лифтом? Отец не стал бы ездить в субботу на лифте. Правда, это не более чем особо строгое толкование закона. От библейского запрета «Не зажигайте огня во всех жилищах ваших в день субботы»[328] и до современного запрета ездить в субботу на лифте расстояние велико. Однако он должен вести себя в эту субботу точно так же, как вел бы себя его отец. Не уклоняться ни на волос. Да, он будет подниматься на одиннадцатый этаж пешком. Кто сказал, что так уж ужасно ходить по лестнице? Он будет идти с передышками. У него нет, не дай Бог, сердечных заболеваний. Люди в его годы карабкаются на скалы. Даже в Нью-Йорке один день можно прожить без лифта. Ну а что с переноской вещей? Покойный отец не стал бы в субботу носить даже носовой платок в кармане. Он, Грейн, повяжет платок вокруг шеи, как сделал бы его отец…

Среди сотен книг в книжном шкафу Грейна отыскался и «Кицур Шулхан арух».[329] В этой книге он нашел ответ на вопрос, что ему делать сейчас, вечером и завтра. Он должен помыться в честь субботы. Он должен надеть лучшую одежду. Он должен пойти в синагогу на встречу субботы. Он должен, помимо этого, убрать квартиру в честь субботы. Грейн до сих пор избегал заходить в спальню, в которой Анита предавалась любви с каким-то неизвестным мужчиной. Однако он обязан прибрать и там. Грейн вытащил пылесос и прошелся им по всем коврам. Он давно уже не делал так много физической работы, как в ту пятницу. Не один год он изыскивал средства и составлял планы, как ему избежать ослабления мышц. Однако этот канун субботы задал ему больше работы, чем любая гимнастика, которой он старался заниматься по книге.

Он чистил ковры, мыл полы, выносил мусор. Потом принял ванну. «Пусть мне кажется, что я в микве…»[330] Грейн вытерся и надел свежую рубаху. Здесь, в квартире Леи, у него еще оставались белье и одежда. Затем наступило время зажигать свечи. Опасаясь пожара, он поставил подсвечники на металлическое блюдо. Два огонька лениво горели в теплом воздухе квартиры, почти не давая света. Он расстелил на столе скатерть, поставил бутылку вина, бутылку растительного масла, бокал, положил хлеб, фрукты, орехи. Стол превратился в островок субботы посреди моря будней. Грейн постоял какое-то время в задумчивости. Такова воля Бога? У него было такое ощущение, что его покойная мать каким-то загадочным путем попала сюда и ее дух следит за его действиями. Грейн даже оглянулся, словно ожидая увидеть ее где-то в уголке… Сразу же после этого он спустился по лестнице и вышел на улицу. Спустился пешком, а не на лифте, потому что уже благословил субботние свечи и для него наступила суббота…