Ответ был ему ясен: еврейство — это не какой-то бурьян, растущий сам собой. Это сад, за которым нужно постоянно ухаживать. Когда садовник забывает или притворяется, что забыл ухаживать за растениями, срабатывает принцип причинно-следственной связи. Чудес не бывает: если детей не учат быть евреями, они становятся атеистами, коммунистами, ассимиляторами, вероотступниками. Призыв «и повторяй эти слова сыновьям своим»[339] — это не какое-то религиозное витийство. Без этого все распадается…

Мысль о том, что он опоздал с самым главным, как будто перечеркнула все его расчеты. Он буквально слышал, как Сатана говорил: «Все равно уже слишком поздно. Раз ты уже ничего не можешь исправить, все должно остаться таким, как было. Будь твоя вера целостной, имело бы смысл возвращаться к религиозному образу жизни с покаянием. Но твоя вера — это не вера. Ты не веришь ни во что, кроме некой неизвестной и никогда не проявляющейся силы. Твой Бог — не Бог Авраама и Моисея и, уж конечно, не Бог Абайе и Рабы и не Бог Мойше Исерлеса.[340] Эта сила еврейская не более чем иноверческая. Нет никакого пути служения ей. Вся твоя борьба и все твои метания — не более чем невроз…»

Так говорил в нем дух злого соблазна.

Дух добра обычно отвечал на это: «Коли так, то прав был Гитлер. Тогда власть — это действительно право. Тогда беги, Герц Грейн, и кричи: „Да здравствует Сталин! Хайль Гитлер!“ Присоединись ко всем нечестивцам, ко всем убийцам, ко всем проходимцам и лжецам. Раздели с ними их мысли, их судьбу. Перестань мыслить категориями добра и зла. Живи как собака и сдохни как собака!.. Хватай и ешь, ибо завтра ты умрешь!..»[341]

Как ни странно, но эгоист, живший в Грейне, хотел быть и тем и другим одновременно: и евреем, и иноверцем, и святым, и нечистым, и дающим, и берущим. Он хотел поступить, как Зимри, но получить вознаграждение, как Пинхас…[342] Он искал такой компромисс, который дал бы ему все наслаждения светского образа жизни и одновременно с этим — все утешения религии… А есть ли реформированная вера такого рода? Есть ли религия, которая позволила бы ему удерживать и Анну, и Эстер и продолжать лавировать, как он делал это на протяжение всех лет? Этот эгоист постоянно искал для себя всяческих дозволений: поскольку Тора дозволяла многоженство, почему бы ему, Герцу Грейну, не иметь несколько любовниц? Правда, Эстер теперь мужняя жена, но поскольку мистер Плоткин не ревнив и его это не волнует, почему Грейну не позволено ее иметь? Запрет «Не прелюбодействуй» означает, что нельзя брать принадлежащего другому человеку. Однако если этого человека не тревожит, когда у него берут, то почему нельзя этого делать?..