Заезжали в национальный музей в горах. Там была хранительницей женщина с голубыми глазами. Она высказала мне про президента.

Благоприятным вечером он завёз нас в национальный ресторан и заказал всем по тарелке риса с бараниной. Порции были очень большими, мяса много. Немцы сказали мне при нём, что он перегибает палку с радушием. Хозяин покупал всегда еду всем и не спрашивал, надо или не надо. Кавказец приобрёл тебе еды по традиции, как гостю — да ешь молча. Меня возмутила их наглость, но я виду не показал, а чеченцу не стал переводить, чтобы не обидеть. Как раз шёл у них этот самый месяц, когда нельзя до заката есть. Делали бы они это голодание с пользой цены б не было, а так они выходили и сразу набрасывались на жрачку — убивали здоровье.

Как проезжему в Чечне всё хорошо показалось. Русских я там не увидел ни одного. Но эта напряжённость наэлектризованная в воздухе постоянно висела. В Грозном всё у меня было хорошо, хозяин радушный и гостеприимный, но надо было уезжать. А ещё, центр в Грозном очень маленький. Это чувство остро возникало из-за гигантской по площади огороженной резиденции. И центр с этими 3 небоскрёбиками и арабской мечетью как-то жалко выглядел на фоне запретного города. Но я не спрашивал про это ни у кого. Второй раз я бы сюда не приехал.

Было бы лучше если бы эти люди были сами по себе и ни от кого не зависели. Не только они, а все кто захочет.

Пока ехал в Северную Осетию подумал, что у меня никогда не было красивой девушки. Все были так себе.

Я перестал смотреть кино. Такие шумные контркартины все давно просмотрены и не раз. Я увлекался кинематографом только из-за злодеев. Ни один фильм больше не удивлял. Злодеи хотели разрушить старые порядки, сделать жизнь малость разнообразнее и эмоциональнее. Я просто устал смотреть, как их всегда шлёпают.

Во Владикавказе я вскарабкался в старенький трамвай. Уже в салоне я докопался до двух парней осетин. Спрашивал, что посмотреть в городе ну и напросился просто переночевать две луны. Две ночи были самым популярным времяпровождением в любом месте, не много и не мало. За такое время не успевал никому надоедать.

Нигде и никогда меня не принимали с такой огромной любовью и заботой, как в Северной Осетии. Тот, что согласился пустить меня в дом был наполовину португальцем, наполовину осетином. Это был чистокровный альфасамэц, такие как он бабам очень нравились больше обычного. Вот это была действительно внешность, а не как у меня сверх всякой меры уточнённая. Он жил с отцом и братом в двухэтажном весьма приличном коттедже. Я скинул рюкзак. Они потащили меня по всему Владикавказу. Много дерзких пацанчиков, ходили стреляли глазками. Мы залезли в заброшенный планетарий. Там играли девушки и тоже смешанные все. Эти девушки проявляли к нам небывалый интерес. Топовые парни вместе — это сила, женским пелоткам магила. Две машины, просто одна встроенная программа — перепихон. Владикавказ был небольшим городом. Я всё сравнивал с императорским градом Тольятти по обыкновению.