Стюарту надо писать работу, поэтому мы с Эваном договариваемся почитать дневники у меня. Осталось соединить последние точки между Лондоном и жизнью Анны в Нью-Йорке.
Возможно, нас на это толкает ностальгия, но мы проходим тот же маршрут, что и в первый день, когда Эван ко мне пришел, когда мы читали о тихой жизни Анны в Царском Селе под домашним арестом. Эван сидит на крутящемся стуле у меня за столом. Я прислоняюсь к кровати на полу. Дверь – по наставлению папы – остается открытой.
Сначала Анна отказывается от идеи Ашбурна податься в Нью-Йорк, но проходят недели, месяцы, и в конце концов друг ей сообщает: Анна может оставаться в Криспин-Корте сколько пожелает, но в связи с ее «деликатной ситуацией» надо рассмотреть некоторые «моменты», которые он раньше избегал.
По словам Ашбурна, высшая прослойка британского общества все больше склонялась к тому, что король Георг неким неопределенным, но очевидным образом был виновен в смерти своего кузена, императора Николая II. Отказав родственнику в убежище, король обрек его на гибель.
Романовых последний раз видели живыми три года назад. люди начали перешептываться о судьбе императрицы, их юных дочерей, маленького сына. Если бы Анна – Анастасия – огласила, в каком кошмаре Романовы провели последние дни и часы, корона столкнулась бы с волной возмущений. Может ли быть так, что король, дабы этого избежать, отправит великую княжну обратно, чтобы заткнуть ей рот? Это было бы чересчур, но тем не менее возможно.
У Ашбурна был и другой довод, деликатный в другом смысле. Если не считать малочисленных поездок в центр Лондона за книгами и по разным делам, жизнь Анны в Англии протекала внутри стен Криспин-Корта. Четырнадцатого марта 1921 года она написала: