– Дорогая, – наконец сказал он, – вопрос очень простой: ты хочешь прожить остаток жизни пешкой в чужих руках или хочешь жить для себя? У тебя есть такая возможность.

Я думаю о простой жизни, о которой мечтали мои родители, о нормальности, к которой они так стремились в одиноком императорском дворце. Романовы правили Россией триста лет. Без осознания, какое бремя это избрание наложило на нас. Мы поплатились за него жизнью. В эту топку я возвращаться не собираюсь.

Россия осталась позади. Впереди меня ждет только один возможный путь, поэтому я согласилась. Я уеду в Америку.

Всегда и никогда, Анастасия.

Эван закрывает дневник. Это была последняя страница. Анна любила так делать: конкретный конец, конкретное начало, новый дневник для новой главы в жизни. Следующий дневник она начала на борту «Балтика».

Подползаю к сундуку и достаю пару дневников, разглядывая их.

– Что мы еще не прочли? – спрашиваю я.

Возможно, мы пропустили какой-то детский дневник, хотя почти сразу поняли, что в ранних дневниках, когда она еще была ребенком, записи редкие и неполные. Что-то после Нью-Йорка, о Бостоне?

– Это был последний, – говорит Эван.

Я хмурюсь. Это не может быть последний дневник. Царское Село, Берлин, Париж, Лондон, Нью-Йорк – на этом история кончиться не может. Как же история любви с молодым профессором из Кинского педагогического университета?

– И как же Тобольск? – говорю я, копаясь в дневниках, доставая их из сундука. Хронологический порядок совершенно нарушился, поэтому снова сортирую их по стопкам. – И Екатеринбург? Дневников оттуда мы не читали.

Я замечаю панику в своем голосе, но я не готова к завершению истории.