— Спасибо, — сказала Дэгни. — До свидания.

Строгие, подчеркнуто спокойные нотки в ее голосе прозвучали как приказ, что заставило Реардэна молча последовать за ней к машине.

Они были уже далеко от города, когда он, не глядя на нее, тихо, с отчаянием сказал:

— Дэгни, Дэгни, Дэгни… мне очень жаль, что так вышло.

— А мне нет.

Через некоторое время, когда к нему вернулось самообладание, она сказала:

— Никогда не сердись на человека за то, что он говорит правду.

— Эта правда не его дело.

— Но и то, что он о ней думает, не наше дело.

Ответ прозвучал как единственная мысль, терзавшая разум Реардэна и помимо его воли вылившаяся в слова. Он процедил сквозь зубы:

— Я не смог защитить тебя от этого низкого, ничтожного…

— Я не нуждалась в твоей защите. Реардэн молчал. Он не смотрел на нее.

— Хэнк, когда сможешь сдерживать гнев, завтра или через неделю, вспомни объяснение этого человека и подумай, согласен ли ты с ним.

Реардэн посмотрел на нее, но ничего не сказал. После долгого молчания он заговорил — лишь для того, чтобы сказать ровным, усталым голосом:

— Мы не можем позвонить в Нью-Йорк и откомандировать наших инженеров осмотреть завод. Не можем их встретить. Не можем придать огласке то, что вместе нашли этот двигатель. Там… в лаборатории… я совсем забыл об этом.

— Нужно найти телефон, и я позвоню Эдди. Он пришлет сюда двоих инженеров компании. Я здесь одна, провожу свой отпуск. Это все, что они узнают. И больше им ничего знать не обязательно.

Они проехали целых двести миль, прежде чем нашли междугородный телефон. Эдди Виллерс вскрикнул, услышав ее голос:

— Дэгни, слава Богу! Где ты?

— В Висконсине. А что?

— Я не знал, как с тобой связаться. Тебе надо немедленно приехать. Как можно быстрее.