А знаете вы, о чем поют женщины? Или вы не знаете, что нужно женщине? Мужчине нужно многое – и не перечислить, не перечесть, чего только ему не нужно. А когда что ему не удается, на помощь приходит философия и поддерживает мужчину. А женщину – никакой философией ее не прокормишь, чисто мужское это занятие. И нет у нее многого и многих мечтаний. Жениха, вот чего ей надо, – остальное вздор. И с утра до зари вечерней только и поют девушки, что о женихе. Только потому поют и сочиняют поэмы, что им жених нужен. Вот дайте им выйти замуж. Строчки не придумают, ноты из них не вытянешь, когда есть, кто надо, к услугам. А теперь и голос, и таланты – все от желания. Солнце еще не остыло, хотя наступает осень. Оно, после столькой жары изнуряющей, светит особенно ласково. Нежностью пропитано солнце, и белесоватое небо, и пейзаж начинающих розоветь деревьев, нежностью напитаны девичьи надежды и песни. Нежности, еще нежности, как можно больше нежности. Вот почему до такой степени нежна эта водка. Ах, вы думаете, это все? Нет, это еще только начинается. Сорвать яблок еще не значит добыть божественную влагу. Нет, это еще только начало длинной истории. Но Ильязд уже потерял охоту слушать своего внезапного собеседника. Он отправляется неверным шагом от стола к столу, сперва к столу, где рулетка, что-то ставит, проигрывает, потом идет к вертящимся колесам, выигрывает, получает какие-то билетики и, сделав круг, усаживается снова за столиком. Наргиле, нет, водки. Конечно, когда ничего не удается, приходит на помощь философия. За здоровье философии. Правы философы, вот нищие оборванцы, выплюнуты черт знает куда судьбой, а разводят философию, и им все нипочем. Ильязд тоже разводит философию, и Ильязду все нипочем.

Философия ничем не отличается от водки. Или, правильней, доступ к ней легче через водку. Или, наконец, как там не философствуй, и водка остается водкой и всем, что с водкой связано. Нет, к черту философию. Философия – удел Облачка, потому что Облачку ничего другого не остается. А Ильязд, разве ему нужна какая-нибудь философия, когда у него такая жажда, когда такое беспокойство испепеляет его? Философия – удел бесчувственных¹⁰. Ильязд чувствовал. Он сидел на плетеном табурете, покачиваясь, глядя, как солнце с любовью смотрится в рюмку с водкой, любовно оглядывает свое детище. Солнце, еще солнца. Будем как солнце¹¹ – откуда это? Какой бесконечной далью казалась ему литература, лозунги, программы, словом, философия. Ах, какого черта было смеяться над Облачком, когда он сам, Ильязд, такая же философия, когда жизнь, вместо того, чтобы уйти на самые простые, естественные, языческие вещи, любовь, удовольствие, на то, чтобы дышать, потеть, употреблять, есть, пить, отправлять нужду, вместо животного, настоящего, ушла на какие-то бредни, изыски, рассуждение вокруг и около, убеждения, стремления, достижения и прочую чепуху. Жизнь ушла на философию. Он думал о яблоке: произросло оно, сорвано было женскими руками, сравнивал себя с ним, проникаясь к самому себе такой жалостью, что нельзя было удержаться от слез. Жить, самой обыкновенной жизнью – вот что надо было, и как бы начать все сызнова?