Марья Нечипуренко, в доме которой Борис жил, вышла замуж по любви. Согласие на свадьбу её родители дали вынужденно, поэтому со своим родным домом связь она поддерживала только из приличия.

Марья происходила из семьи Караумовых, её отец считался одним из самых богатых крестьян Новонежина. Помимо земледелия он занимался подрядами по лесозаготовкам и охотой. У них постоянно работало несколько человек батраков. Часть своего большого земельного надела они сдавали в аренду корейцам и китайцам на самых кабальных условиях. Кроме того, Караумов имел мельницу на ближайшей речке. Одним словом, он был настоящим кулаком.

До прихода советской власти почти половина села находилась в зависимости от семейства Караумовых, так как постоянно жители были в долгах, если не перед ним, то перед его братом, державшим лавку.

Отец Марьи знал Николая Нечипуренко как толкового и работящего парня, хотя и происходящего из бедной семьи. Конечно, он хотел для своей дочери другого мужа, но поддался на её просьбы и согласие на свадьбу дал. Однако уже на второй день между ним и зятем произошёл настоящий разрыв: Николай настаивал на немедленном отделении его с женой от общего дома. А тесть рассчитывал, что с замужеством дочери получит в дом нового бесплатного батрака. Понятно, что требование Николая встретило отпор со стороны Караумова, и с тех пор они находились в постоянной ссоре.

Трудно предположить, к чему бы это привело раньше, но как раз в это время на Дальний Восток пришла советская власть. Молодым дали землю, помогли построить дом, и они зажили хорошо. Оба трудолюбивые, молодые и выносливые, хотя первое время они работали по 14–15 часов в сутки, сумели поставить хозяйство на ноги.

В то же время у отца Марьи начались несчастья: отобрали мельницу, большую часть земли, запретили держать батраков и, хотя его женатые сыновья ещё продолжали жить с ним, но уже и они смотрели на сторону, как он говорил. Брат Караумова ещё раньше с интервентами и белыми бежал за границу, а лавку его забрали под сельскую «потребиловку». Всё это окончательно озлобило матёрого кулака и почему-то во всех своих бедах он, в первую очередь, винил своего зятя:

— Всё от этого голодранца началось! — говаривал он.

Кроме сыновей, в семье была ещё одна дочь, Марфа, её отец держал в большой строгости, а получилось только хуже. Чтобы не было какого соблазна, он забрал её из школы, как только она окончила 4 класса, и старался загрузить домашней работой сверх меры. А мать её жалела, часто выполняла то или иное дело за неё сама, этим баловала девочку. Та пользовалась этим и, не принимая никакого участия в новой жизни села, которой была поглощена большая часть её сверстниц, искала себе других развлечений и скоро их нашла.