Первая загадка сразу разгадывалась читателями-современниками. Архивистам понадобилась для «уточнения» церковная метрическая книга. В ней при внесении записи о крещении указывалась и дата рождения. Авторы статьи, конечно, знали, что искать, но редакция стеснена была цензурными условиями, подразумевавшими минимизацию упоминаний о церковных обрядах. И особенно – в связи с биографией советского классика. Такова была официальная политическая установка. «Антирелигиозная».

Зато вторая загадка – без разгадки. Не следует откуда-либо, что будущий писатель спутал даты своего рождения и крещения.

Допустим, однако, что спутал. Значит, нужно установить, когда же возникла путаница.

В статье нет сведений о том. Сказано только, что будущего писателя «отец определил в пятую Одесскую мужскую гимназию».

Отец был, как сообщали архивисты, выпускником университета. Более того, преподавал в епархиальном и военном училищах. Ясно, что не мог он перепутать даты рождения и крещения младшего сына. Не ошиблись и в гимназии.

Значит, гимназист еще не заблуждался относительно дня своего рождения, а когда в милицию поступал, уже возникла иллюзия. Без всякого на то основания, если не считать таковым ссылку на мнимую очевидность.

Нет оснований сомневаться: архивисты, предлагая объяснение путаницы с датами рождения, понимали, что ссылка на очевидность неуместна, однако выбора не было.

Они решали источниковедческую задачу – вводили новые документы в научный оборот. А это удавалось лишь при соблюдении цензурных условий. Подразумевалось аксиоматически: советский классик не мог обманывать свое государство. Значит, нужно было найти такое объяснение, в силу которого ложь – не преступление.

Если бы год прибавил, аналогия подсказала бы причину. В милицию поступить хотел, куда могли не взять, как тогда говорили, «по малолетству».

Петров же убавил год. И напрашивалось простое объяснение: уклонялся от военной службы, потому что призывали тогда с восемнадцати лет[79].

Но простое объяснение противоречило биографическому контексту. Петров занял в угрозыске отнюдь не канцелярскую должность. Хотел бы избежать опасностей, не шел бы им навстречу. Впрочем, гипотезу все равно нельзя было обсуждать по соображениям цензуры: от службы в РККА советский классик не мог уклоняться.

Авторам статьи оставалось в 1962 году лишь постулировать, что Петров ошибался, а не лгал.