– Это бездарный растяпа… пусть едет и не возвращается, без него нам будет лучше!

Среди пущи донимающая июльская жара чувствовалась меньше. Епископ решил просидеть там до тех пор в безопасности, пока не сможет вернуться в свою столицу.

Тогда Ворон, хоть не один раз перекрестившись, с сильной тревогой, поехал по бездорожью в Краков. Пробиться так, чтобы не схватили, было ему тем трудней, что армия шла из Кракова в Силезию по нескольким трактам. Если бы его схватили, он целым бы не ушёл, как известный слуга епископа. Но люди маленького сердца имеют предивный инстинкт, и Ворон, доверяя ему, боясь, как бы его конь не выдал как солдата, собирался это путешестие проделать пешим, в лишь бы какой епанче, с палкой в руке, словно крестьянин.

Ксендз Павел, ожидая его возвращения, имел время остыть, собраться с мыслями, восстановить храбрость. Верея, что силой влез к нему на службу, также показывал себя всё более полезным.

Путешествие Ворона продолжалось так долго, что уже сомневались, принесёт ли он целую голову назад, когда спустя несколько недель он появился ночью, и не один.

С ним прибыл ксендз Шчепан из Кракова, тот самый верный слуга и приятель епископа.

Найдя в бедном лесном домике того, кто недавно ещё выступал с такой прекрасной свитой и с такой гордостью издевался над князьям, ксендз Шчепан понял, что может этим воспользоваться.

Приходилась ему роль посредника, которой мог приобрести милость у князя и благодарность ксендза Павла.

Они закрылись в каморке поговорить.

Епископ беспокоился и сетовал.

– Все меня предали! Подвели! Краковские землевладельцы бросили меня одного. Силезец хотел, чтобы ему готовые поставить… Я епископ ещё и имею в руках молнию.

Ксендз Шчепан, слушая угрозы, покачивая головой, – поцеловал его в плечо.

– Отец, – сказал он, – не о молниях нам сейчас говорить. Что было, то было. Вы ни о чём не знали, люди на вас вину бросают. Нужно устроить, стереть рану! Это залечится.

Они тихо шептались, Павел схватил его за руку.

– Ты думаешь, что я когда-нибудь им сдамся и откажусь от мести? Я? Ты знаешь меня?

Шчепан не дал ему договорить.

– Тем временем, – повторил он, – необходимо согласие, мы должны молчать.

– Буду молчать… – ответил Павел, – но тут…

И он схватился за грудь.

Снова начались шёпоты и споры. Ни на первый, ни на второй день прибывший не мог утихомирить епископа. Прения продолжались несколько дней. Часто с утра установливалась договорённость, а к вечеру всё срывалось. Однако же каноник сумел успокоить и утихомирить ксендза Павла на какое-то время – согласился и посол ехал уже назад в Краков.