На дворе Чёрного, состоящего из весьма разнообразных людей, почти из одних чужеземцев, поляков было немного.

Из оставшихся, которых оттолкнуло оказываемое немцам первенство, всё чаще кто-нибудь отказывался, выскальзывал, исчезал. Немцы с венграми и русинами занимали почти все важнейшие должности при дворе. Из старых краковских родов, какие раньше практически одни окружали своих панов, приезжие не давали никому туда добраться. Их также там было не видно.

Значительная часть Топорчиков выехала прочь, других мало видели в Вавеле. Лешек заменял их, стягивая из Германии и Венгрии всё новых людей. Он никогда на это не жаловался – пан был молчаливый, терпеливый и мужественный. Казалось, он до последнего допускает зло, чтобы потом обезглавить одним взмахом меча.

Княгиня Грифина очень тревожилась, иногда она его остерегала, но он её не очень слушал. Давал говорить, не спорил, а со своей дороги спихнуть себя не давал. Когда своих не хватало, он должен был делать всё немцами и не жаловался на это. Он также всё явней онемечивался сам и, казалось, ищет из этого славы.

В эти дни Оттон Горн, один из его поверенных, вбежал к князю смущённый и неспокойный. Всё, о чём до сих только догадывались, выступало всё больше, явней, как неизбежная угроза. Оттон давно уже старался склонить Лешека к действиям, а более решительное выступление откладывал.

– Ради распятого Бога! – сказал Оттон. – Уже нечего тянуть! Нельзя терять времени… нужно предотвратить зло. Нас окружают враги.

Чёрный слушал и, перебирая рукой бороду, стоял такой равнодушный, точно ему донесли о вещи незначительной или неправдоподобной.

– Что же нового? Что нового, мой Оттон? – сказал он, беря в руку меч и с отвлечением рассматривая его. – Что ты опять узнал?

– Дай Бог, чтобы это было ложью! – произнёс немец с тяжёлым вздохом. – Все предают вашу милость. Жегота, воевода Краковский, Варш, каштелян с собранными землевладельцами тайно пошли против князя Конрада. В его лагере уже есть тот старый предатель епископ, что его первый уговорил и привлёк. Януш, воевода Сандомирский, каштелян Кристин, целая толпа сандомирцев также с ним. С нами практически никто не остался.

– Как это – никто? – сказал холодно Лешек. – Вчера были тут Леливы, был Ярослав Срениава, были двое Запранцов и Рожичи.

– Так и вчера были те и много других, для того, чтобы скрыть своё предательство, а сегодня нет ни одного. Все ушли.

Лешек поднял голову – его это ничуть не встревожило.

– Ушли? – спросил он. – Ба! Обойдёмся без них.

Оттон не разделял этого спокойствия пана – был взволнован и испуган; не мог перелить в Лешека своего страха.