Холостому, одинокому Врзосу было не с кем жить, всем его развлечением было пройтись до постоялого двора в посаде, где сходились мещане и люди из окрестностей, прибывшие на ярмарку. Там, попивая пиво, старик рассказывал, что слышал, что видел, как Чёрный сбежал от жены, как Грифина за ним гонялась, и о том епископе, который бранился, как простой слуга, а порой собственной рукой за дверь выталкивал.

Врзосу теперь или было скучно, потому что делать было нечего и спал долго, или был завал работы, когда кто-нибудь приезжал в замок, так, что отдыхать ему не давали. Он также сетовал, что ему вовремя не выдавали зерно, муку, крупу, пиво и соль, выдавали скудно, обвешивали и не лучшего качества.

Он сам себе готовил еду, в чём ему обычно помогала одна из замковых сторожих, которые еженедельно приходили на службу из предместья.

Иногда, в отсутствие другого занятия, Врзос выстругивал ложки из липы и был убеждён, что более красивых, чем у него, никто на свете делать не умел.

Однажды вечером, когда Врзос сидел на ступенях у ворот и рассказывал двум слугам из гарнизона о тех давних временах, когда там бывало людно, и в своём рассказе очень разгорячился, – застучало, загремело и пять всадников влетело на двор замка, а один из них прямо к нему, спрашивая, кто был ключник.

Врзос встал, стягивая рваную меховую шапку (потому что была уже осень и уши мёрзли).

– Привести в порядок комнаты! Разжечь огонь! – кричал прибывший. – С минуты на минуту к вам прибудет гость.

Смотрите!

Взрос осмелился спросить, какой должен прибыть гость, потому что приём измерялся значимостью.

– Э, старик! – отпарировал всадник. – Если вы тут не с сегодняшнего дня, может, его и знаете. Он сюда не в первый раз приезжает.

Лешек уже в то время умер, Взрос удивился, о ком могла быть речь, ибо о епископе не думал. Он даже не осмелился больше спрашивать, но сразу нашёл сторожей, сторожиху с метлой и пошёл открывать, смахивать пыль, подметать, думать, как натопить. Однако он постоянно спрашивал себя, кто это может быть?

Поспешность, с какой убирались в давно не жилых помещениях, подняла в них ужасные клубы пыли, которые ещё не успели осесть, когда в окне Врзос увидел большую открытую карету, окружённую вооружёнными людьми, а в карете полулежал, полусидел старый тучный мужчина, с разлившимся лицом; одет он был в богатый кожух и в шапку из соболя.

Хотя прошёл длинный отрезок времени с последнего пленения епископа, а ксендз Павел (поскольку это был он) сильно изменился, Врзос крикнул, когда узнал своего бывшего узника. Ему показалось таким удивительным, что неосторожный человек попал сюда в третий раз, что заломил руки.