Фон Паннвицу удалось установить в дивизии строжайшую дисциплину и порядок. Казаки готовы к боевым действиям! Этот вывод будет основополагающим в моём докладе. Гельмут, произведённый в генералы, обрёл ещё большую уверенность и стойкость. Я горжусь давним товарищем, талантливым командиром и намерен требовать перевода в его дивизию.
Оперативные донесения с Восточного фронта безрадостны. Сегодня стало известно, что противник срезал Орловский выступ и достиг оборонительного рубежа «Хаген» восточнее Брянска. В упорных боях под Харьковом наши танкисты сдерживают превосходящие силы Советов.
Осмысливая прошлые дни, следует признать, что никто в Ставке не предполагал, что тщательно подготовленная, просчитанная до деталей операция «Цитадель» обернётся неудачей. Сбылось то, о чём предупреждал фюрера Манштейн. Отсрочка концентрированного удара у основания Курской дуги привела к тому, что русские успели соорудить заградительный вал из минных полей, траншей, рядов колючей проволоки, фланкирующих препятствий. Но помимо этого они дрались за каждую пядь земли. Это сковало наше наступление. Элемент внезапности был утрачен. Плохо прикрывала наземные войска авиация. Мы уже не превосходим русских в небе из-за того, что не обеспечены современными самолётами. Слишком дорого обходятся склоки и соперничество между шефом авиапромышленности Мильхом и рейхсмаршалом Герингом.
Не оправдали наших надежд танки: «тигры» T-IV фирмы Порше не были оснащены пулемётами, что делало их беззащитными в ближнем бою, а против «пантер» русские применяли не бронебойные, а подствольные снаряды, прожигающие даже толстую броню. Советы были мобильней нас, манёвренней. Однако исход июльской кампании мог бы стать иным, если бы не высадка англоамериканцев на Сицилии, где итальяшки покрыли себя позором, безропотно сдаваясь целыми полками. Именно это: нестабильность на юге Европы, новый очаг боевых действий, смещение Муссолини, опасность удара в спину — побудило фюрера остановить проведение операции «Цитадель», хотя на её коррекции и развитии настаивал Манштейн.
Утром я был вызван шеф-адъютантом Шмундтом, поздравившим меня с присвоением звания оберст-лейтенанта[51] и назначением на должность инспектора при штабе командующего Добровольческими войсками генерала Гельмиха. На прощание Шмундт дал несколько дельных советов. В частности, взять во внимание материалы совещаний у фюрера, документы, затрагивающие политические аспекты нашего отношения к туземным формированиям. Как верно заметил Ницше, всякая идея, которая замалчивается, становится ядовитой. Нужно иметь трезвый взгляд на проблему иностранных добровольцев. Я сделал выписку из стенографического отчёта совещания в Берхтесгадене, состоявшегося в начале июня. Его открыл начальник Генштаба.