— К Димитрию!.. Поклонимся хлебом-солью!..

В подгородный монастырь воевода, духовенство, боярские дети, казаки и горожане явились торжественной процессией: с иконами и пением псалмов хвалы царю.

Димитрий милостиво принял их, посетовал на крайнюю нужду. Он сразу же согласился перебраться в город, когда честной народ, все жители Калуги предложили ему царские хоромы: двор Скотницкого, воеводы…

Вскоре из-под Царёва Займища в Калугу пожаловал Григорий Шаховской с тремя тысячами казаков. Димитрий встретил его у городских ворот: со стен палили холостыми пушки, пригнали горожан, явились воеводы и попы.

Князь Григорий Шаховской, молодой, неглупый и тщеславный, не ожидал такого пышного приёма, был удивлён и не остался у царя в долгу. На вечерней попойке в царских хоромах он предложил ему отправить кого-нибудь к войску, в Тушино, с письмом, и тайно.

— Дело выгорит! Потащится сюда, поверь, вся шляхта!..

Он говорил, хотя и знал, что не всё так просто в стане у Рожинского: не многие там встали бы под знаменем Димитрия.

— Кого послать-то? — ухватился Матюшка за эту мысль.

— Поляка какого-нибудь, — ответил князь Григорий, поковырял в зубах и сплюнул: — Тьфу!.. Есть у тебя тут верные?

— Мало… Казимирский, и с ним десятка два, — пьяно пробурчал Михалка.

— Казимирский! — обрадовался князь Григорий. — Добро! Надёжный проходимец, из любой переделки выйдет сухим! Ха-ха! — хохотнул он, схватился за плечо, порубленное недавно в схватке.

За ротмистром послали, привели в царские хоромы.

— Пей, пан Януш! — подошёл с чашей к нему Димитрий.

Казимирский охотно принял чашу из его рук. Ему подали ещё, затем усадили с собой за стол, изрядно напоили.

— Пан Януш, я знаю тебя как преданного мне человека, — заговорил Димитрий. — И когда сяду на Москве, за труды твои щедро одарю: получишь вотчинку, тройной оклад за выслуженное. А звание полковника тебе уже давно к лицу!

— Что за услугу ждёшь — за милость эту? Если в силах, то рад буду услужить тебе, великий князь!

«Вот чёрт, какой болтун! — в восторге ухмыльнулся Шаховской. — И догадливый же, бестия!»

— В Тушино отправишься, подмётчиком, — сразу с дела начал Димитрий.

«А тут жаровней пахнет, пыткой, колесом!» — пронеслось у Казимирского, но он смолчал, надеясь, что, как всегда, всё образуется. Он верил в своё везение, в свою счастливую звезду: она его не подводила; вот только иногда ей, беспомощной, нужна была и помощь…

— Отвезёшь к царице письмо, — продолжил Димитрий, слегка потянул паузу, затем добавил кое-что серьёзнее: — И к гусарам тоже… Так, чтобы старшина не заметила. Понятно!